Автор
В темной комнате мужчина медленно отрывает одежду, раскрывая свою мощь. Его изощренный страстный оргазм начинается с тонкой палочки, постепенно переходя в безудержное взбивание, заставляющее кровь в теле жертвы бешенствовать и отчаянно желать освобождения.
Толкаюсь еще глубже, обхватив ее лицо ладонями, — как будто всю ее в себя вобрать хочу, — ни вздоха, ни единого движения глаз не пропустить, не выпустить, — все себе забрать. И успокоить, снова резко дернувшуюся под моим телом.
— Фиалка моя нежная, — шепчу, доходя по последней стадии одурения от нее. Шепчу, касаясь дыханием кожи. У самых губ, — и у самого на губах колоть начинает, как будто чувствую ее, пусть даже не прикоснувшись.
Вся она — нежность, хрупкость, деликатес.
И распаляет так сумасшедше, так бешенно, как ни один огонь не взорвет.
Приходится сжать руку в кулак, чтобы снова сдержаться, чтобы не начать просто безумно ее трахать, раздирая и заполняя собой. До хруста в суставах.
И — ее взгляд, — ножом, ожогом по глазам, до самого нутра, простреливая внутренности. Взгляд нежной фиалки — полный ненависти.
Ненависть я узнавать привык. Ее ни с чем и никогда не спутаешь.
Ее я видел слишком часто, — и даже в Лондоне не успел забыть. Только причины там другие.
Видел здесь, до отъезда, — когда ломал кости и простреливал грудь.
И там, — ломая схемы и выстраивая с Лютым свой бизнес.
Удел проигравших, но не убитых духом.
Но вот такой — пронзающей, кромсающей ненависти, — не видел, наверно, никогда.
Рука сама дергается схватить ее за шею, — хрен знает, каким чудом мне удается ее остановить. Самого себя перехватить, чтоб в горло ее сейчас не впиться, — и вместо этого снова просто провести по щеке.
— Я хочу, чтобы мы начали с чистого листа, Фиалка. Может, в прошлый раз я немного и перегнул.
Снова всхлипывает, дрожью всем телом, которое я сейчас, как свое, чувствую, глаза прикрывает, будто раздумывая, — или скорее, — нет, будто сбежать от меня хочет.
— На меня смотри. Ты же видишь, — к тебе во мне нет зла.
Сажусь на постели, не выходя из нее — такой сладкой, такой пульсирующей, подхватывая рукой за спину, на себя перекатываю, к груди прижимаю, — слушая, как жаркой мощью бьется рядом с моим ее маленькое сердечко, — и распаляюсь еще сильнее.
— Открой глаза, — не двигаюсь в ней, не толкаюсь, жду.
Я, блядь, эти глаза видеть хочу!
Напротив своих, совсем рядом. Я оттенками их сумасшедшими любоваться хочу! И видеть, как в них заплещеться совсем другое…
И снова этот взгляд — нет, больше не такой! Все та же ненависть — только в миллион раз помноженная. Как будто разрезает меня на тысячи кусочков, прожигая на хрен мою собственную сетчатку.
Сдираю с себя одним вхмахом, бросая на постель.
