В темном доме с грохотом распахиваются двери, и страшные крики прислуги заставляют кровь в жилах метаться. Время замедляет свой ход при виде нескольких тяжеловесных мужчин появившихся на пороге столовой, вызывая ужас и неуверенность в своей жизни.
Хлопковые серые трусики обтягивают маленькую попку и промежность манящую.
Я руками глажу бархатистые бедра. Потом припадаю к ним губами, целуя нежную кожу с внутренней стороны. Очень близко к тому месту, по которому хочу пройтись языком.
Милана вздрагивает всякий раз, когда мои ладони или губы оказываются рядом с промежностью. Но я не спешу. Пусть как следует заведется. Голову потеряет. Себя от желания забудет.
Отстраняюсь. Томный вздох разочарования не заставляет себя долго ждать. Скромница очень хочет, чтобы ее вылизали.
– Ноги шире, – хриплю я.
Теперь уже она выполняет уверенно и быстро. Расставляет ножки. Приподнимает задницу. Маленькую аппетитную попку.
На ткани трусиков проступило мокрое пятнышко. Голодная девочка. Быстро завелась. Будто ее месяц не трахали.
Опаляю возбужденные складочки своим горячим дыханием. Прямо через намокшую ткань.
Милана дергается. Отстраниться надумала. Но я ее поползновения на корню рублю. Ладонью снова к столу прижимаю.
Напряжение в паху становится почти невыносимым.
Снова нежную кожу глажу. Прохожусь по ней пальцами, а потом полоски трусиков касаюсь. Глажу клитор через ткань, и детка выгибается, подаваясь навстречу.
Начинаю быстрее гладить ее тонкую влажную полоску. Нажим усиливаю.
Сладкие стоны становятся громче. Несдержанней. Девичьи бедра то и дело движутся в такт пальцев.
Снова отстраняюсь. Жалобный стон, и Милана дергает попку вверх. Уже кончить готова.
– Трусы снимай, – велю я.
Она не мешкает. Быстро от белья избавляется.
Влажная киска блестит в свете лампочек, когда Милана снова к столу прижимается.
Складочки набухли и потемнели от возбуждения, но я не спешу. Предвкушение всегда усиливает желание. Хочу, чтобы трясло ее от похоти грязной.
Но мне и самому держаться сложно. Напряжение в члене максимума уже достигло. Язык хочет ощутить на себе вкус ее соков.
Провожу им по манящей влажности. Милана выгибается. Стонет громко. Слух ласкает. Даже отстраниться снова пытается, но я на исходную ее возвращаю.
Языком на возбужденной горошине выписываю узоры, потом выше поднимаюсь, лаская узкий вход, сочащийся солоноватыми выделениями.
Снова к клитору возвращаюсь и втягиваю его губами. С дырочкой пальцем играю. Он легко проскальзывает внутрь влажного лона, которое развратно хлюпает от его спешных движений."
"Порочные стоны Миланы сливаются в один, ласкающий слух звук. Она теряет голову, как и я.
