В Плетущей читатель оказывается в ледяной тиши глухой пещеры, где каждое движение вызывает невыносимую боль и дрожь. Несущаяся смертельная сила сковало кровь, а холода и сырости проникают до самых костей. Атмосфера непроглядной темноты и жуткой одиночества растекается по каждой странице, создавая невероятный эмоциональный подъем....
Ена мотнула головой, и царевич, схватив её руку, приложил к своей груди. Ена сперва смутилась, думая объяснить царевичу, что так прикасаться стоит не каждому, как она замерла, почувствовав сердцебиение.
– Оно… бьётся, – неуверенно озвучила мысль Ена, заметив нетерпеливое ожидание на лице Алая.
Царевич энергично закивал, а его улыбка стала ослепляюще счастливой.
– Но раньше не билось, – объяснил Алай, заметив непонимание своей подруги.
– Как это… не билось?
– В смертном теле Мораны было сердце, но ледяное, замороженное, неподвластное страстям, боли и тревогам.
– Оно ожило. Растаяло, став настоящим? – Не будь на лице Алая счастливого выражения, она бы ужаснулась, посчитав, что это неестественно.
– Да, а самое главное то, что Морана его тоже чувствует, но не понимает пока.
И Ена поняла, что Алай в чём-то сын своих родителей. Он тоже хранит сокровища со всей жадностью и бережным трепетом, только для него драгоценности – это не камни и металлы, а жизнь и чувства.
* * *Ежедневно город всё больше пустел, каждое утро они провожали новые колонны простых жителей под защитой дружины.
"На опустевшем княжеском дворе остались лишь Морана, Мокошь, Алай, Ена и Рокель. Ощущение покинутости пугало, в коридорах и палатах было темно и тихо, каждый шаг отдавался многократно, единственная свеча в руках Ены едва освещала путь, пламя плясало и дрожало. Морана предупредила, что мертвецы всего в сутках пути.
Рокель не возразил, когда Ена вошла без стука и торопливо прикрыла за собой дверь.
