В Плетущей читатель оказывается в ледяной тиши глухой пещеры, где каждое движение вызывает невыносимую боль и дрожь. Несущаяся смертельная сила сковало кровь, а холода и сырости проникают до самых костей. Атмосфера непроглядной темноты и жуткой одиночества растекается по каждой странице, создавая невероятный эмоциональный подъем....
Зоран поддержал замечание отца тихим смешком.
– Очень смешно, – обиженно пробубнил Рокель. – Мне наказали лежать, и я лежу, а Ена вообще пригрозила щелбанами, если встану. Говорит, пока нас не было, орехи колоть ими научилась.
К смеху Зорана присоединился Яреш.
– Да какие там орехи с её-то тонкими пальчиками, – фыркнул Зоран.
– Вот зря не веришь! Я бы поостерёгся! Мне она два щелбана влепила, думаю, синяки завтра появятся! – продолжил возмущённо причитать Рокель, на что получил лишь новые беззлобные насмешки от близких.
Ена закатила глаза, но улыбка осталась на губах.
– Говоря о Ене… – серьёзным тоном начал Зоран, и всё веселье испарилось, Ена и вовсе дыхание задержала, прислушиваясь. Княжич прочистил горло. – Плохое у меня предчувствие про этот пир, отец. Уже доложили, как часто Злат к ней наведывался в наше отсутствие, видел я через окно, как он привёз её на своём коне. Все приличия он нарушает, прекрасно зная, что делает. Передали мне, что судачат в городе о Ене как о возможной невесте Злата.
– Знаю. Мне тоже доложили, – тихо согласился князь.
Ена нутром ощутила западню, тело напряглось, взгляд лихорадочно заскользил по расписным стенам в поисках невидимых пут. Ей захотелось уйти, всё подсказывало, что не всё ей стоит знать и слышать, однако ноги к полу приросли.
– Я уверен, что Креслав захочет обсудить с тобой их союз, – с нажимом высказался Зоран.
– Пока Ена официально безродная, их брак невозможен.
– Хорошо, помни о данном слове, отец. Ты поклялся, что не станешь признавать её своей дочерью.
"Ена оцепенела, а затем покачнулась. Ногти заскребли по стене, когда она уцепилась за неё, чтобы не рухнуть. Она ожидала разного, но не услышанного откровения. Она помнила детскую ненависть Зорана, как бы ни пыталась, не могла забыть его взгляд, когда Ефта выбирала её вместо своих сыновей, и всё же…
Ена думала, что старая неприязнь прошла. Она не была настолько наивна, чтобы решить, что Зоран видит в ней сестру, то, что ей позволили жить, ни в чём себе не отказывая, уже немыслимая щедрость от князя, и всё же…
Ена ощутила, как ком в горле начал душить, на языке появился привкус слёз, но она торопливо заморгала, запрещая себе плакать.
