Раньше…
Нынче же мозолила Чеслава дядьке Круту глаза, хоть и сидела вдалеке от него, на лавке подле двери. Вместе с молодшей дружиной, отроками да кметями — мальчишка этот, Горазд, рядом с девкой как раз и вертелся."
"Да-а, не было дядьке Круту покоя ни в избе у себя, ни в княжьем тереме. Всякий норовил то слово поперек сказать, то сделать шиворот-навыворот. Нигде не сыскать нынче ни порядка, ни послушания. А как про то, что травили его — прознали, спасибо уж князю на добром слове, так совсем лихо стало. Жена да дочки причитаниями своими дядьку Крута со свету сживут скорее, чем злополучный отравитель. Мочи не было слушать, вот воевода и сбегал из родной избы частенько.
Полная людей гридница гудела, но, когда в дверях показался князь, вокруг тотчас стало тихо. Сжимая ладонью рукоять убранного в ножны меча, Ярослав прошел к деревянному престолу на невысоких подмостках прямо посреди гридницы. Пристальным взглядом он окинул и свою старшую гридь, и безусых отроков, и настороженных бояр. Все помнили, как сцепились они с князем тогда, на исходе весны.
Мстиславич уж почти не хромал да не подволакивал правую ногу. Увидеть можно было, токмо коли очень внимательно к нему приглядеться. С какой-то отеческой заботой дядька Крут отметил еще, что рубаха-то на князе — новая. Иначе положен узор, по-другому расшит ворот и подол. Воевода скрыл усмешку в седых усах. Ну, может, и не худо все у него будет с молодой женой.
— Здравы буди, дружина моя славная да бояре многомудрые, — остановившись спиной к престолу, Ярослав по очереди посмотрел на бояр, оказавшихся ошуюю, и на дружину — одесную.
— Здрав будь, князь! — прогремела гридница в ответ.
Ярослав не успел сесть, когда заговорил, не стерпев, боярин Гостивит. Воевода знавал его еще при старом князе Мстиславе.
— Долго же ты ждал, пока собрать нас, князь!
Дородный и тучный, он поднялся с лавки, заняв собой, казалось, половину гридницы разом.
— Что же ты, Гостивит Гориславич, и нынче самую малость обождать не можешь? — Ярослав повернулся к боярину, не скрывая усталости. — Уж дал бы мне слово молвить, коли так чаял побыстрее вече созвать.
Дядька Крут довольно усмехнулся. Заматерел Мстиславич. В гриднице послышались тихие, сдержанные смешки. Но боярин Гостивит таких весельчаков сожрал бы с костями и не подавился. Они и взгляда его искоса не стоили.
— А мы о твоих подвигах ратных наслышаны, княже. Еще земля не осела на тех курганах, в которых отцы похоронили невернувшихся сыновей. Воинов нашей славной Ладоги! Которых ты, князь, увел, а взад — не вернул!
Коли прежние смешки прозвучали тихо, то нынче по гриднице прокатился сдержанный, но громкий ропот. Боярин же не дрогнул, на голоса оборачиваться не стал.