Автор
В темном углу лачуги шумела огонька камина, а за окном стучали ветер и дождь. Глухие звуки тщательного ухода за сеном и периной наполняли пространство, будоража воображение. Звениславка не спала, она стремилась вернуться домой пораньше, чтобы вволю побалаграть с книгами в своей маленькой комнатке....
С думающими же мужами иначе выходило…
— И так многих князь с собой забрал! Коли выступим против Святополка, еще больше мужей погибнет…
— Так коли б Святополк, стервец, с копчёными не сговорился, и не было бы ничего! А он против старшего брата идти вздумал!
— Нет, не так ты все говоришь! Это князь наш первый отправился брататься с южными княжествами, нас толком не послушав! Вот коли б не влез он туда, тогда бы и не было ничего!
— Старая твоя башка! Князю вече добро дало, о чем ты мелешь сейчас языком своим попусту?
— Да ты на себя погляди, еле дышишь уже! Там и разум, поди, усох вслед за телом!
— Верно мне батька сказывал, что у твоего батьки все сыновья дурные уродились.
Бояре зашумели словно девки на базаре. Звенислава даже позабыла, что боялась их сперва. Широко раскрыв глаза, переводила взгляд с одного на другого да ушам своим не верила. Ни разу она не слыхала, чтобы такой гвалт стоял, когда Ярослав с гридью говорил! А тут же… мужи думающие разошлись что дети малые.
Звенислава нервно расправила на коленях подол свиты из белого аксамита с серебряным шитьем и соболиной опушкой. Нарочно надела лучшие одежды свои да богатые украшения, чтобы солиднее казаться.
Она не знала, что ей делать: встать подле дядьки Крута и умолять бояр? Тихонько на скамье отсидеться? Заплакать? Напомнить, как князю обещали ее да Ладогу беречь?.
Опираясь на длинную клюку, он встал с лавки, и Звенислава невольно подорвалась ему вслед, поддержать под вторую руку — уж больно уставшим показался ей седобородый старик.
— Сиди, девочка, — улыбнулся ей ласково, словно внучке.
Шаркая ногами и стуча клюкой по дощатому полу, Любша Путятович медленно шел к воеводе. Постепенно стихли голоса прочих бояр. Все замолчали и подобрались, и их взгляды были прикованы к седобородому старику. Был он по зимам самым старшим среди бояр, и уважали его за то, что ни с кем никуда не ругался, говорил честно то, что думал, и судил по Правде.
