Автор
В темном углу лачуги шумела огонька камина, а за окном стучали ветер и дождь. Глухие звуки тщательного ухода за сеном и периной наполняли пространство, будоража воображение. Звениславка не спала, она стремилась вернуться домой пораньше, чтобы вволю побалаграть с книгами в своей маленькой комнатке....
— Пойду я, сыночек, поди, уже проснулся.
Подхватив поневу, княгиня ушла в терем, и Чеслава еще долго смотрела ей вслед, даже когда скрылась она в сенях. Может, и впрямь ей просить князя, чтоб дозволил до конца жизни на Ладоге осесть? Права ведь Звенислава Вышатовна, довольно она странствовала да скиталась по чужим теремам. Пора уже и свое что-то обрести. Прорасти корнями…
Чувствуя странное, непривычное смятение на душе ото всех этих дум, Чеслава поднялась с бревна и, размяв затекшие ноги, спрятала меч в ножны.
Князя в тереме не было — справлял тризну по Любше Путятовичу вместе с родней боярина, и Чеслава, особо не зная, чем себя занять, отправилась в городище. Может, к реке спуститься да искупаться? Уж на диво жарким выдался Травень, вода словно парное молоко была, даже за ночь остыть не успевала. Али на торговые ладьи с купцами поглядеть, первые после хазарского похода.
Когда выходила за ворота, невольно встретилась взглядом с бывшим святополковским десятником Сбыгневом.
До реки Чеслава дойти не успела. Наткнулась на середине пути на нарядного, непривычно разодетого Горазда. Наткнулась и не удержалась, спросила с легкой усмешкой.
— Куда путь держишь, нарядный такой?
И ведь привыкла же обычно молчать да первой ни с кем не заговаривать! Какой леший ее дернул рот открыть! Лучше бы и нынче молчала, потому что Горазд, со щек которого разом сошел весь румянец, одернул расшитую багряными нитками рубаху, поправил воинский пояс с ножнами и сказал негромко.
— К тебе."
"Чем весь дух из Чеславы и вышиб. И сразу отчего-то сделалось ей стыдно и за портки свои пыльные, и за рубаху с закатанными рукавами, и за растрепавшуюся скудную косу, и за повязку на лице, и за шрамы уродливые. За все сделалось разом стыдно Чеславе, и она резко втянула носом воздух — так, что затрепетали ноздри.
— Чего молчишь? — насупившись, спросил Горазд.
А она и впрямь стояла посреди дороги, судорожно сжав одну ладонь на рукояти меча, и токмо глазами хлопала да себя корила за любопытство излишнее.
Горазд же, против обыкновения своего, глядел ей прямо в глаза. Волосы его были аккуратно расчесаны и убраны под новеньких кожаный шнурок с хитрым плетением — раньше он совсем простенький всегда носил.
