Автор
В темном углу лачуги шумела огонька камина, а за окном стучали ветер и дождь. Глухие звуки тщательного ухода за сеном и периной наполняли пространство, будоража воображение. Звениславка не спала, она стремилась вернуться домой пораньше, чтобы вволю побалаграть с книгами в своей маленькой комнатке....
А еще получалось, что в тереме предатель. Ладно в тереме — а коли у них в дружине? Ведь отравил кто-то его, оберег украл. Как увидал его токмо? Когда?
Крут мыслил на Горазда. В дружине без зимы седмица. Князь его пригрел, к себе напрасно допустил. Да и про перунов оберег тот ведал! Сам нашел. А может и не взаправду нашел, притворился токмо, чтобы украсть потом.
Знахарка сказывала, его, Крута, травили так, чтобы убить. Спасло лишь то, что княжна, Звенислава Вышатовна, наткнулась на него случайно почти тотчас, да еще ворожба госпожи Зимы.
Кто еще про оберег-то мог узнать? Ведь никому Крут его не показывал, спрятал поглубже в седельную сумку. А мальчишка — тот ведал! Другое дело, что из его рук воевода ни питья, ни снеди в тот день не брал. Он так и не сдюжил вспомнить, ел ли али пил ли после утренней трапезы.
В ночь, когда случился пожар, Крут не спал. Все лежал на лавке с открытыми глазами, пялился на деревянный сруб и размышлял.
Когда во время пожара два здоровенных лба запоздало вломились к нему в горницу, Крут уж сам почти добрел до двери. С эдакими-то помощниками недолго и угореть. Тем паче, едкий дым уж вовсю заполнял горницу, проникая сквозь щели.
Пока кмети несли его на руках, словно девку, словно малое дитя, воевода костерил их, на чем свет стоит. Припомнил и отца, и деда, и всю родню до седьмого колена, в кого они могли такими остолпами уродиться! Крут еще пуще разъярился, когда увидел на лицах кметей усмешки.
А после, когда его, наконец, опустили на землю на ноги недалеко от терема, стало уж никому не до веселья. Позабыли про пожар, когда Ярослав выволок на крыльцо княжну с полюбовничком. Князь велел ему идти за ними в терем, и Крут медленно, с трудом добрел до крыльца, кое-как поднялся по ступенькам. К моменту, как он толкнул дверь сеней, воевода весь взмок от испарины, а дышал так, словно долго-долго бежал изо всех сил, рвя легкие.
Через длинные сени он прошел на соседнюю половину терема, в людскую. На княжеской стороне горницы заволок едкий дым. Не было мочи ни дышать, ни смотреть — так резало глаза. Часть терема, где жили слуги, оказалась почти не тронутой ни дымом, ни, тем паче, огнём. Пожар до нее не добрался — горело токмо с княжеской стороны.
Княжеская семья собралась в клети, где обычно стряпали бабы.
