Паранормальные явления и загадочные происшествия преследуют советских бойцов в освобождённой Западной Украине 1944 года. Старший оператор и его товарищи сталкиваются с необъяснимым – волшебством, сверхъестественным и мистикой, которые испытывают их веру и мужество в самые тёмные часы войны.
Зачем он вообще устроил эту комедию со сломанной шестеренкой, зачем ко мне заявился? Объяснение подворачивается только одно: он просто-напросто хотел на меня посмотреть. Для чего-то это ему понадобилось. Возможно, он пустил в ход какие-то свои умения и убедился, что я для него не опасен. Больше он у меня никогда не появлялся…
– Ну а Липиньский? – спросил я. – Он знал что-то о Жебраке? То, что знали вы?
– Боже упаси! Я с ним никогда этим не делился. Он и не поверил бы. Влодек – убежденный атеист, весь в отца…"
"– Тогда здесь что-то откровенно не складывается, – сказал я. – Предположим, анонимку и в самом деле написал Жебрак. Но вы ведь сами признаете, что не представляли для него ни малейшей угрозы, и он это должен был понимать. Десять с половиной лет совершенно вас не опасался и вдруг резко изменил тактику… Вряд ли он думал, что вы придете к нам и обвините его в колдовстве. Ни одна секретная служба мира не занимается колдунами, времена инквизиции давно прошли…
– Вот тут я теряюсь в догадках, – пожал плечами Барея.
– Далее. Зачем Жебраку понадобилось бы пристегивать к вам Липиньского? Человека, который ничего не знал о… назовем это подлинной сутью Жебрака? Мало того, не верил в колдовство, ничего не знал обо всей этой истории?
– И тут не могу найти ответа, – сказал Барея. – В одном уверен: Жебрак – единственный, у кого были мотивы написать анонимку… хотя что это были за мотивы, до конца непонятно, тут вы правы. Уж если он почуял, что я для него не опасен, с помощью тех же умений мог определить, что Влодек вообще ничего о нем не знает. И неважно, что я верующий, а Влодек – атеист. Считается, что колдовские умения одинаково действуют и на верующих, и на неверующих…
– Ну что же… – сказал я. – У вас найдется еще что-нибудь о… обо всем этом деле?
– Пожалуй, что и нет.
– В таком случае…
Я достал из ящика стола три заранее припасенные фотографии и выложил перед ним аккуратным рядком. Спросил:
– Может, вы кого-нибудь из них знаете? Видели в городе?
Барея всматривался внимательно. Прошло не менее минуты, прежде чем он уверенно указал на среднюю:
– Здесь он старше, восемь лет его не видел, но запомнил хорошо. В первый раз я его видел с Жебраком на базаре, и Войтек назвал мне его имя: Лесь Корбач. Один из тех самых «подручных» Жебрака. Потом он мне дважды привозил Жебрака. Сидел за кучера. Двух остальных в жизни не видел.
И не мог видеть: оба проходили по одному делу далеко отсюда в марте сорок четвертого.
