Я обращаю внимание на людей, которые их носят.)
— Should I relax after such a confession? (Надо расслабиться после такого признания?) — нервно усмехаюсь.
— Morton asked about your parents, (Мортон спрашивал о твоих родителях,) — не вопрос, безапелляционная констатация факта.
Спонтанно взрываюсь очередной догадкой:
— How do you… you’ve told him! (Откуда вы… вы сказали ему!)
— No, (Нет,) — твердо произносит Валленберг.
— It is difficult to trust a person who ties your hands, (Трудно доверять человеку, который связывает твои руки,) — отвечаю с горечью.
— I have no reason to lie. (У меня нет причины лгать.)
Лед в голубых глазах тает, позволяет заглянуть под непроницаемую маску.
— I like you and I am honest with you. (Ты мне нравишься, и я честен с тобой.)"
"А в следующий миг напротив опять сидит холодный и отстраненный наблюдатель. Ни намека на несанкционированное проявление эмоций.
— Remember about it, (Помни об этом,) — говорит он. — I am not going to repeat. (Я не собираюсь повторять.)
Прекрасно сознаю, глупо и самонадеянно принимать на веру подобные заявления. Куда разумнее ожидать предательский нож в спину, не вестись на приемы искушенного манипулятора и оценивать положение трезво.
Тем не менее, тонкий расчет никогда не был моей сильной стороной.
— He asked me about Polish cradle songs and I failed, (Он спросил о польских колыбельных, и я провалила проверку,) — отчаянно пытаюсь не дать волю слезам.
Жутко представлять, как лорд выясняет правду и решает добраться до моей настоящей семьи. Он же ни перед чем не остановится, чтобы воздействовать на самого ненавистного противника. Только бы задеть и получить ответную реакцию.
А хуже всего другой вопрос, то, о чем не решаюсь подумать.
«Рискнет ли фон Вейганд личной выгодой ради моих близких?» — шепчет внутренний голос.
Наверное, лучше не нарываться на ответ.
— Calm down, (Успокойся,) — раздается настоятельный совет. — Morton suspects something but he doesn’t know where to look for. Keep your eyes open, don’t ease the task. (Мортон подозревает что-то, но не знает, где искать. Будь начеку, не облегчай задачу.)
Валленберг подается вперед, горячие ладони накрывают мои дрожащие руки, успокаивают и защищают, унимают парализующий трепет переживаний. Возвращают на границу прошлого и настоящего, сливают воедино параллельные миры:
— This secret will not go out of our family. (Этот секрет не выйдет за пределы нашей семьи.)
Доверять бывшему нацисту, который держит во власти миллиардную империю, — безумие.
Доверять человеку, который открыто заявляет, что убил родителей собственного внука, — еще большее безумие.
Вообще, доверять людям — полный идиотизм.
Но иногда выхода элементарно не остается, необходимо принимать правила игры, ибо час, когда ты мог уйти в пас, давно миновал. Приходится пересмотреть приоритеты и понять, что порой союзников не выбирают. Хотя всегда разрешено поартачиться для вида.