Автор
В заброшенном парке-памятнике где играют тачки и царевы — злые духи местных богатых семей. Даниэль и Мелка держатся за секрет, но чем старше становится Даниэль, тем больше он начинает сомневаться в ценности этого узкого мира.
Я психанул! Оттащил ее в сторону. Наговорил ей что-то там еще…
— Точнее, — поправляет Дина. — Он сказал, что лучше бы я побрилась налысо.
— Нет-нет-нет! — с ужасом качает головой Ася. — Не говори, что ты сделала это!
Мы оба киваем.
— Долбанутая… — качаю я головой, вспоминая тот кошмар и яркое чувство стыда за нас двоих.
— Ну я уже не могла дать заднюю! — пожимает плечами Динка. — Я искала его «глубину». Или ее отсутствие. В этот момент стало уже неважно. Я порыдала… Взяла ножницы и обстригла под корень волосы.
Ася кусая губы, вытирает слезы.
— Было хреново… Надо мной издевались в школе, мать прессовала… Но меня, знаешь, тут же отпустило.
— Раф… — смотрит мне в глаза Ася, — неужели тебя на тронуло?
— Честно?.. Меня порвало, да. Она упорно ходила в школу. И… Все, что происходило вокруг… Какой-то жесткий буллинг… Мне первому хотелось ее закопать за происходящее! Но, я вдруг понял, что, ее Фаберже, гораздо круче моих Фаберже. А та девочка, что мне нравилась, вдруг показалась тупой пробкой. Дешевой, к тому же.
— Мама купила мне парик. Пышное каре. Я перекрасила его в розовый и подарила Дагеру! Ему он шел больше, — смеется опять, но глаза тоже блестят. — А вместо этого, я зафигачила себе пирсинг в губу.
Облизывает свое колечко.
А у меня он сохранился кстати — ее розовый парик. Почему-то не смог выкинуть.
— Не то, чтобы я хочу оправдаться… Но я в итоге хотел подойти к ней сам. Сказать, что приду, черт возьми, на это долбанное выступление! Но… Ты перестала со мной здороваться даже.
— К тому моменту меня уже выперли из сборной и отменили выступление за неподобающий вид. Да и мне уже было не надо. Отпустило… Мать увезла меня из «Швейцарии» в другой интернат.
— Еще неизвестно, чья психика пострадала сильнее, Царева! — забираю из рук Аси воду, жадно допиваю до дна.
Меня обламывало, что всплывет то, что я причина ее неадеквата. Эти обстриженные волосы — это был трындец. Дед бы меня перестал уважать.
— И ты так ничего и не сделал? — шмыгает носом Ася.
— Что, вашу мать, я должен был делать? Что?! Нет, я сделал… Для себя. Что можно сделать еще в тринадцать лет, когда тебя такого, сука, классного, натыкали мордой в дерьмо? Только отъехать в какое-то состояние, где все происходящее не знаю… запланированная норма, что ли. Я сменил круг общения на тех, кого бы это не обломало! Подкрутил немного цинизма, пофигизма и сволочизма. И все показалось не так уж и трагично. Просто — дура.
