—Ребята, вы свободны, увидимся завтра, — щебечет сдержанно, собирая бумаги и отпуская взгляд.
—ТАК ТОЧНО, — хором летит в ответ. Вообще-то мы так не прощаемся, но парни явно хотят привлечь внимание, раз так улыбаются во все тридцать два.
Я только взглядом показываю, как я зол. Терпеливо жду, пока они все высморкаются из аудитории, выхожу сам, а затем якобы забываю нечто важное и вхожу, закрыв дверь ключом, что был оставлен в замке.
Валя не услышала этого, потому что быстро перекладывала учебники, тетради и бумажки. Мой взгляд прикован к обтянутой плотной тканью упругой заднице. Растекается по ней.
—Какого черта, Валя? — блею низким голосом, когда взгляд уползает на изящные икры и щиколотки. Кажется, я стал футфетишистом. С ней я стану любым фетишистом.
Меня никогда так не вставляло, как от нее. Ни до ни после. Даже когда она гордо свалила в столицу, ни одной бабе не удалось меня довести до такого состояния, чтобы кровь вскипала в жилах.
Ей же удается только взмахнуть ресницами, чтобы у меня моментально встал, да чтобы в мыслях кроме пульсирующей агонии ничего не было.
Так много ее: и запаха, и вкуса, и касаний, но по факту всегда охренительно мало. Мы на втором этаже, где напротив — еще один корпус военки. Это я помню, когда перехватываю ее за бедра и вношу в нишу между двух стен, прижимаясь взмокшим лбом к ее бархатной коже.
Проезжаюсь по щеке и слизываю уже свое отчаяние от желания раствориться в ней.
Даже если бы было видно, мне вообще похеру.
Скольжу руками вверх, собирая блядскую юбку гармошкой на талии у Вали и смотрю на чулки с широкой бежевой полоской на загорелой коже. Оттеняется так, что ожогами оседает на сетчатке, выжигая ее к чертовой матери.
В глазах Вали неприкрытый даже легкой ширмой страх, переходящий в панику. Цепляется в меня пальцами и открывает рот, в который я с жадностью ныряю языком, наплевав на все. Вгрызаюсь в нее, в какой-то момент в принципе теряя способность мыслить.
Разлетаются вдребезги, взрываются и исчезают в небытие. Ягодицы голые. Для полного счастья это еще и стринги, твою мать! Всасываю пухлую нижнюю губу, пробираясь одновременно к другим губам. Отодвигаю полоску трусиков. Один палец ныряет в пульсирующую горячую влагу. Готова… Я снова проталкиваю язык, касаясь неба.
Зачем тебе эти чулки? Эта юбка? Что это такое, Валечка? Как мне проходить мимо. Член врезается в ширинку, и я хмурюсь, бедрами толкаясь вперед.
Я всегда знал, что тот самый первый поцелуй меня отравил, заставил все время желать большего.