Автор
Влюбленные смотрели друг на друга без устали, создавая отвратительную картину. Данфорд стучал ботинком по асфальту, надеясь, что это заставит их вернуться в реальный мир. Теперь они ждут помощь, пока их экипаж сломался на пути к свадебному приему.
Неужели это говорит та самая девушка, которая взяла на себя управление поместьем и сделала его одним из лучших? Та, которая хвасталась, что может оседлать любую лошадь в Корнуолле? Та, что отняла у него десять лет жизни, забравшись в улей к диким пчелам? Ему трудно поверить, что Лондон может ее испугать.
— Это — совсем другое, — чуть слышно сказала она.
— Вовсе нет.
Она молчала.
— Мне казалось, ты — самая хладнокровная девушка на свете.
— Сам видишь, что нет, — сказала она, всхлипывая.
— Скажи-ка, Генри, если ты справляешься с двумя дюжинами слуг, управляешь фермой и строишь хлев, то с чего ты взяла, будто не сможешь выдержать лондонские приемы?
— Все, что ты перечислил, мне под силу! — вырвалось у нее.
Данфорд не проронил ни слова, пораженный тем, как она это сказала.
— Я не люблю делать то, что не умею делать хорошо.
— Мне кажется, — начал он задумчиво, — тебе просто нужно немного практики.
Она недоверчиво посмотрела на него:
— Не надо успокаивать меня."
"— Я и не успокаиваю. Признаюсь, я сомневался, сможешь ли ты носить платья, но то, желтое, сидит на тебе великолепно. Оно сразу понравилось тебе, а это свидетельствует о твоем прекрасном вкусе. Да и те два платья ты выбрала сама. Они просто чудесные, а я понимаю кое-что в женской моде.
— Я не умею танцевать, — продолжала она упрямо, скрестив на груди руки. — Я понятия не имею, как флиртовать, не знаю, кто где сидит на званом ужине, и… и я никогда не слышала даже о портвейне!
Она выбежала из комнаты, прежде чем Данфорд успел удержать ее.
Данфорд все-таки перенес отъезд на день. Настаивать, видя ее состояние, он не решился, на душе у него было неспокойно, и несколько раз он тайком подходил к ее двери послушать, не плачет ли она. Но в комнате было тихо. За все время оттуда не донеслось ни звука.
Он удивился, когда Генри не спустилась к обеду. Она не жаловалась на плохой аппетит и должна была очень проголодаться к этому времени — за завтраком ей не удалось поесть.
Однако столь решительные меры не понадобились. Генри вышла к чаю с покрасневшими, но сухими глазами. Данфорд встал и отодвинул для нее стул. Она благодарно улыбнулась ему.
