Автор
Я выбираю мелирование, чтобы преобразиться на Новый Год. Темные нюдовые тонкие линии подчеркнут мои контуры, а не привлечет к себе лишнее внимание. Уже столько времени прошло со снятия маски после долгой болезни, что мне хочется выглядеть как новая, невзирая на усталость и тоску по нормальной жизни....
Нет, конечно, если это – цена свободы, то пусть. Но все равно мне не понять, как можно что-то там повесить на человека, если он невиновен. Может быть, не зря Костик называет меня наивной дурочкой?
– Тебе дали какие-то гарантии?
– Ага. Расписку. Кровью, блядь. Не выдумывай!
Сглатываю обиду, оправдывая Костика тем, что он, взвинченный до предела, не преследовал цели меня задеть
– Я просто хочу понимать, что происходит, – развожу руками.
– Говорю же – я и сам толком не понимаю! Но ты, Вер, если Меринов вдруг предложит какую-то работу, не отказывайся, ага?
Мои глаза помимо воли округляются.
– Знаешь, как говорят? Держи друзей близко, а врагов еще ближе, – не то чтобы доходчиво поясняет он.
Глава 7
– Пр-р-ривет! Ты почему такой гр-р-рустный? Тоже боишься делать пр-р-рививку?
С улыбкой прислушиваясь к Юлькиной болтовне, добываю нам какао из автомата. Это наша с Юлькой традиция – пить какао в качестве поощрения за очередной поход в поликлинику.
– Эй! Я с тобой говорю!
Отгремев, аппарат сообщает, что Несквик готов. Вынув стаканчик из держателя, иду к дочери, которая сидит, болтая ногами, на стульчике под окном и пытается вывести на разговор взрослого парня. Тот забился в угол между стеной и фикусом и, кажется, на разговор совсем не настроен. Что, впрочем, весьма характерно для подростков.
– Вот. Возьми. Осторожно только, не обожгись.
Юлька часто кивает и, в противовес моей просьбе, излишне порывисто выдергивает стакан из моих рук. Осторожно отпивает и сообщает мне громким шепотом:
– Он глухой!
Закусив губу, чтобы не рассмеяться от такой непосредственности, кошусь на парня. Долговязый, сутулый, лица не разглядеть из-за низко опущенного капюшона.
– Скорее он просто не хочет с тобой говорить.
Глазенки Юльки потрясенно округляются:
– Как папа?
Я ошарашенно замираю, хотя хотела вернуться к автомату, чтобы и себя побаловать кофейком.
– В смысле – как папа?
– Папа тоже никогда не хочет со мной разговаривать.
Слова дочери бьют меня точно в солнечное сплетение. Я откашливаюсь в надежде выиграть немного времени на ответ. Потому что, клянусь, у меня нет ни малейшей идеи, как выкрутиться. В отчаянии закусываю губу. По правде родительские обязанности даются Костику нелегко. Но он старается.
