Автор
Я выбираю мелирование, чтобы преобразиться на Новый Год. Темные нюдовые тонкие линии подчеркнут мои контуры, а не привлечет к себе лишнее внимание. Уже столько времени прошло со снятия маски после долгой болезни, что мне хочется выглядеть как новая, невзирая на усталость и тоску по нормальной жизни....
И даже эта ее придурочная вера в мужа. Ее жертвенность… Злит меня, да, с учетом того, как этот мудак ею пользуется, но в то же время разве в бабе это может не нравиться? Если поставить себя на место этого морального урода и спросить, честно себя спросить, хотел бы я, чтобы моя женщина вот так за мной и в огонь, и воду? Кто бы отказался?! Чье самолюбие это бы не потешило? Пусть даже так нельзя, ведь мало кто оценит ее преданность по достоинству. Разве что такие, как я. Кому не везло. Кого предавали. Кто и не мечтал уже ни о чем, смиренно приняв тот факт, что все лучшее осталось в прошлом.
– Я долго думала. И даже провела небольшое расследование… – изо рта Веры вырывается горький смешок. – Это так легко было проверить. Он ведь даже не удосужился запомнить подробностей озвученной мне легенды. Значит, вы были правы, Костик мне действительно врал.
– Значит, так, – осторожно киваю, все еще не догадываясь, куда она клонит.
– Вы только не думайте, я ни слова ему не сказала, как вы и рекомендовали.
– Это правильно.
– Боитесь, что я этим его спугну?
– Боюсь, что он тебя как-то обидит. И мы ведь уже на ты?
Черт. Серьезный разговор. А мой взгляд все равно сползает к вырезу на этом ее халатике. Тот, как назло, разошелся, открывая вид на глубокую ложбинку. Вера кормила дочь, под этой тяжестью грудь немного опустилась, но я реально не видел груди женственней, красивей. Мне даже немного жаль, что у меня больше не будет детей. Хотел бы я посмотреть, как она станет еще тяжелей, еще больше, наливаясь молоком.
– Да. Поэтому свою просьбу развестись я списала на то, что так и не смогла простить измену.
– Значит, ты попросила развода? – старательно контролируя интонации, уточняю я.
– Именно так.
– Ну… Окей. – Не знаю, как реагировать, потому что ее трясет натуральным образом. – А дрожишь чего?
– Я боюсь! Очень боюсь последствий. Вы все так расписали... Пятнадцать лет! Это же ужас. У меня дочь. Я не могу позволить нас разлучить. И ладно бы я была действительно виновата! Но клянусь, что я ничего не знала… Клянусь.
– Эй! Эй! – пугаюсь я ее эмоций. – Перестань. Все будет хорошо. – Касанием руки задираю ее подбородок. Вера устало прикрывает глаза. Мокрые ресницы ложатся на щеки темными полумесяцами. Зачарованно веду по ее тонкой скуле вверх. Она ничего не имеет против. Наоборот. Ловит мои пальцы запекшимися губами и принимается в непонятной мне совершенно горячке развязывать стянутый на талии поясок.
