Ночь продержат в отделе, а поутру выпустят – так случалось уже не раз.
– Ну что, резать будем или в зад драть? – спросил один из нападавших.
– Резать. – Его помощник ткнул автоматом в мощную спину лежавшего на полу «красноармейца».
– Ах вы суки! – заорал другой «красноармеец», отличившийся в погроме рынка, и попытался вскочить. И получил наполненной свинцом резиновой палкой по голове. Пришел в себя только в боль-нице.
Отделали остальных любителей жаркого пара тоже от всей души.
Под утро неизвестные подожгли два ларька, которые находились под «крышей» «красноармейцев».
– Чурбаны распоясались, – сказал главарь «красноармейцев» Хамсай, бывший призер первенства России по боксу. Его спортивную карьеру остановила милиция. Пять лет боксер провел в тюрьме. Сегодня он собрал в спорткомплексе, служившем опорным пунктом, своих бригадиров на срочный совет стаи.
– Мочить черножопию! – прозвучали предложения с мест.
– Мокрить всех. Чтоб неповадно было!
– Гостиницу их выставить.
– Ментам сдать. Знаю, где они внагляк наркотой торгуют.
– Чего ментам? Мочить – и все, – горячились наиболее ярые «зверобои», у которых ненависть к Кавказу требовала постоянного выхода.
Один из приближенных Хамсая, туберкулезный уголовник, ушлый и знающий, подал голос:
– Мочить? На счастье ментам.
– Кроме того, они все ушли на запасные хазы, – сказал Хамсай. – Подготовились к войне.
– Нам «центральщики» в мочиловке обещали подсобить! – сказал бригадир группы, держащий вокзал.
– Обещали, – кивнул Хамсай. – А сколько лет обещанного ждут?
– Да у нас каждый братан десятерых черных стоит! – не успокаивались бригадиры. – Валить их к е… матери!
– Надо с Амарова начать!
– И на этом кончится, думаете? – возразил туберкулезник. – Весь Азербайджан сюда наедет!
– Эти абреки и кунаки – шваль трусливая!
– Так, – решил Хамсай. – Ответку подготовим. Разгромим пару их магазинов. А потом – «стрелка». Будем разбираться по понятиям.
Лена чувствовала себя немножко лучше. Боль утихла. Но воспоминания без устали терзали ее. Мир померк. Он стал не таким, как прежде, – гораздо хуже. Девушка ощущала, будто в ней теперь жило что-то огромное, холодное, темное – источник горя и отчаяния, источник непроходящего ужаса. Отделаться от этого невозможно.
И еще ее жег стыд. Она не представляла, что стыд может быть таким безжалостным, готовым раздавить все ее существо. Она чувствовала себя будто покрытой с ног до головы зловонной грязью, от которой невозможно очиститься.
Она лежала в отдельной тесной палате.