В установленное время пара десятков машин съезжалась к назначенному месту встречи – на пустырь у водохранилища за рестораном «Тополек». Старого грузинского вора в законе Усатого Гоги пригласили выступать третейским судьей в споре, и нетрудно было представить, чью сторону он займет. За посредничество ему обещали немалые деньги. Правда, в нарушение всех правил и курам на смех азербайджанцев – отвечающую сторону – не предупредили о его участии, но ничего, встанут перед фактом. Кого интересует строгое соблюдение воровского закона?
Прибыл Хамсай на место незадолго до назначенного времени – в двадцать минут первого.
– Ну, где черные? – спросил он своего главного визиря – туберкулезника.
– Я предупреждал, – ответил тот. – Не к добру это. Слишком охотно они согласились на встречу.
Старый Гоги нравоучительно произнес:
– Опоздавший считается признавшим свою вину. Так закон гласит.
– Во-во, – кивнул Хамсай.
На «стрелку» надо прибывать пунктуально, минута в минуту. Таковы правила. Опоздал – плати.
Впрочем, никто не опоздал. Азербайджанцы прислали вместо себя ментов.
В двенадцать тридцать на бешеной скорости с шоссе сорвались автобус, фургон и несколько «Жигулей». Они тормозили. Из них на ходу сыпались бойцы в брониках и камуфляже.
– Милиция! – послышалось из громкоговорителя. – На землю. При сопротивлении будет применено оружие!
На рукавах бойцов красовались шевроны с надписью золотом «УББ».
– Менты!!! – послышался жуткий вопль.
Две бандитские машины тронулись с места и были взяты в клещи. Одна пошла на таран, ее развернуло по ходу, снесло в сторону, и она замерла, зарывшись в жесткий кустарник.
– Замереть всем! – прикрикнул Хамсай.
Но его не послушали. «Красноармеец» с безумными глазами выхватил с сиденья «Москвича» подготовленное помповое ружье. Выстрелить не успел – его срубили из пистолета-пулемета «кедр». На этом бой закончился.
Спецназовцы, как принято, пересчитали ребра задержанным. Обыскали с понятыми. Погрузили бандитов пинками в автобус.
– Ну, чурбан, – шептал Хамсай. – Это тебе с рук не сойдет…
Вечером в баре Гоша Цхинвальский оказался в центре внимания. Его облепили блатные. И сквозь общее ржание и гогот слышалось его повествование о похождениях.
– Я брату говорю – она же девочка. А он – а я так и не понял.
Влад сидел и пил кофе. Все чувства он прогнал прочь. Он спокойно слушал откровения негодяя, и при этом не возникало желания свернуть ему шею. Он не сомневался: когда представится возможность – он сделает это.