– Кто показал себя хорошо? – Бандера кинул в рот пластинку жевательного табака.
– Рейнджер. Он прижал противника. Вытащил Цхинвальца. И увел свою группу без потерь.
– Остальные ушли без проблем?
– Один раненый. Ящер убит. Мы уничтожили троих солдат противника.
– Они что, от хохота умерли?
– Машину с охраной Амарова удалось разнести.
– Хоть тут черным дали прикурить.
– Приказывай, – решительно воскликнул Алтаец. – И мы Амарова выкурим из любой берлоги.
– Теперь мы представляем раскладку.
– Теперь он затаится.
– Или нам счет выставит, – недовольно произнес Жиган, плюхаясь с размаху на диван.
– Не выставит, – возразил Алтаец.
– Мы им на месте покушения труп Татарина оставили. Подручного Хамсая. Так что пусть с «красноармейцами» выясняют, кто прав и кто виноват.
– А как там Татарин нарисовался? – удивился Жиган.
– Мы подвезли его, – произнес Алтаец.
– Ох, – покачал головой Жиган. Он не был в курсе этой части операции. – Но долго так вы Амарова за нос не поводите.
– Долго и не надо. Сейчас азербайджанцы и хамсаева шайка набросятся друг на друга так, что только перья полетят. И скоро забудут, с чего все началось, – столько у них новых счетов появится, – удовлетворенно произнес Бандера.
– Так, может, и лучше, что мы его не догробили, – согласился Жиган. – Другие догробят…
– Сами себя выпороли, – сказал Алтаец, собрав в баре всех участников операции. – Все вели себя как сопляки, не прошедшие курс молодого бойца!
– Кто знал, что их там целая шобла, – шмыгнул носом Бита. – Навалились, черножопые, всей кодлой.
– Молчать!.. Один из гранатомета попасть не может… Другой из автомата мажет. Детский сад, а не подразделение.
На этот раз никто не возражал.
– Премия, ясное дело, снимается, – заключил Алтаец.
– Э, – послышался возмущенный голос Питона. – А шкуру зря нам дырявили?
– Вы должны были дырявить! Компенсация остается. Рейнджеру – полуторная премия.
– Это чего, а? – завелся Гоша Цхинвальский. – Это ему наши бабки за красивые глаза? Или за чего еще там?
Алтаец подошел к Гоше Цхинвальскому, навис над ним.
Гоша неохотно поднялся.
– Ты, свинячье рыло, – прошипел Алтаец. – Кто тебе разрешил рот разевать?
– Э, чего? – отшатнулся Гоша Цхинвальский, но в его голосе звучал не столько страх, сколько сдерживаемая злоба.
– Ты столько раз прокалывался, Гоша, – с угрозой произнес Алтаец, и Гоша напрягся. – И если еще не к месту что скажешь – в распыл пойдешь. Что неясно?
– Понял, – сдавленно произнес Цхинвалец.
– В общем, бойцы, это не работа. – Алтаец отошел от Гоши и прошел по комнате, останавливаясь перед каждым.
Больше не произнес ни слова, резко обернулся на каблуках и вышел.
– Угу. На бабки хорошие обул, – поморщился Бита.