— Хорошо. Ее ночью привезли, дознание проводили вообще не мои ребята, с верхов приехали, левые.
Она ранила сына прокурора, не смертельно, к счастью, воткнула нож под лопатку, повредила парню легкое, но насколько я знаю ему сделали операцию, жить будет. Но факт остается фактом, на ноже ее пальчики, да и она не отрицает своей вины. Как это произошло, не знаю, они все протоколы с собой забрали. В общем, прокурор за своего драгоценного ублюдка хочет засадить девочку в тюрьму. Хотя есть у меня подозрение, что не все так гладко. Меня не было ночью, но говорят, ее привезли в разорванной одежде и с разбитой губой. Видимо девочка просто оборонялась. Вот как-то так, Серов, и прогнозы неутешительные. Тут все бездоказательно будет. Прокурор жестокий человек, он за своего единственного ублюдка трясется. Тут ей поможет, только если его сынок сам скажет, что упал на нож спиной. И да, ночью, после допроса, они ее в общую камеру определили.
— Какого хрена, Михей? — уже срывается Серов. — Таких как она положено по началу в одиночке держать. Она же ребенок еще и по первой! Да и в карантин ее должны были сначала поместить!
— Слушай, Серов, не ори, я все бл*дь понимаю. Но тут не я рулю. Говорю тебе, давят на нее, сломать хотят. Могу сейчас в одиночку ее поместить. Я не знал, что дочь Добровольского так тебе дорога, я думал ты уже никак не связан с этой семьей.
— Михей, пожалуйста, сделай это, как можно быстрее, и посмотри в каком она состоянии. Она, правда, не могла сделать это просто так, она еще маленькая, глупая девчонка. И еще, Михей, мне нужно свидание с ней.
— Через пару часов приезжай. Не переживай, я ее под свой контроль возьму. Организую ей «ВИП» камеру, к себе заберу, чаем напою, поговорю и попытаюсь выяснить, что все-таки произошло.
— Только не дави на нее. Я сам с ней поговорю.
— Хорошо, Серов, жду тебя через два часа, — Серов сбрасывает звонок, глубоко вдыхает и наливает нам еще коньяка.
— Я лично добью этого холеного ублюдка, — спокойно произношу я, залпом выпивая коньяк. — Она не могла его просто так ранить.
