Не строй из себя невинность, ты же сама этого хотела, — а я уже сама не знаю, чего хочу, я просто теряю контроль над собой, когда его пальцы массируют мой клитор, а горячие губы исследуют тело, лаская грудь, играя с сосками.
— Принцесса… Боже… какая ты влажная, горячая, вкусная. Я не могу больше терпеть, — задыхаясь хриплым голосом, произносит он. А я почти не слышу и не вижу, я в нирване, где-то далеко отсюда, плыву на волнах блаженства. Закатываю глаза, выгибаюсь в его руках, царапая его сильную спину от его грубых, но таких желанных и сладких ласк. Теряю страх перед первой близостью, до конца не осознавая, что вообще происходит. Сама нахожу его губы, тяну на себя, не видя и не слыша, как он спускает свои шорты вниз, хватает за бедра, приподнимает попку, и резко, одним грубым толчком, врывается в меня…
Боль отрезвляет и приводит в себя, вздрагиваю всем телом, напрягаюсь, кричу ему в губы, кусая их.
Вся сжимаюсь от саднящей боли внутри, глубоко дышу, пытаясь остановить слезы, которые сами льются из глаз. Тимур глубоко вдыхает, замирает, тоже весь напрягается, прислоняется лбом к моему лбу.
— Твою же мать! Почему не сказала? — хриплым, срывающимся голосом требует ответа. А я молчу, пытаюсь вдохнуть, сжимаю его плечи, боюсь пошевелиться и испытать новую боль. Боже! Дашка врушка! Говорила, что это не больно!
Все кардинально меняется, Тимур, обхватывает мое лицо, нежно стирает большими пальцами мои слезы. Весь напряженный, глубоко дышит, покрывается потом, но действует уже очень нежно и осторожно.
— Какая же ты дура, — целует в губы, ласкает языком, отвлекая от боли внизу. — Зачем? Зачем так?
Почему со мной? — не знаю, что ему ответить. Не знаю, почему с ним.
— Я сумасшедшая, — все, что могу ответить я. — Продолжай, — прошу его я, когда боль немного стихает.
Зажмуриваю глаза, обхватываю его шею, а он целует меня нежно, аккуратно, долго лаская языком.
Опускается ниже, целует шею, еще ниже, грудь, сейчас уже иначе, нежно, тягуче, словно я самое дорогое, что у него есть. Медленно начинает движения внутри меня. Мне больно и хорошо одновременно. Его губы и руки, лаская, приносят неземное наслаждение, и жгучая боль отходит на второй план.
— Расслабься малышка, не сжимайся, прими меня, так будет легче, — шепчет он, шире раздвигая мои ноги, выше приподнимая бедра. И так действительно становится легче, почти не больно. Толкается в меня, еще и еще, останавливается, дает мне привыкнуть и продолжает плавные движения.
