В зеркальном отражении души Лайсы, Шарлотта чувствовала то же одиночество и смятение. Постучав кулаком по твердому конверту, она ощущала приближение неизвестной угрозы. Внутренняя битва за самообладание казалась безнадежной — как лезвие ножа, пронзающее сердце каждого читающего страницы этой загадочной повести "По лезвию грани"....
— Иногда они ошибаются на полпути через границу в Зачарованное и застревают. Недостаточно магии, чтобы идти в любом направлении. В конце концов, граница выплевывает их, но после этого они не совсем в порядке. Огни горят, но за рулем никого нет. Они просто бродят вокруг, пока не умирают с голоду.
— Слишком много магии. — Павел покрутил пальцами у виска. — Поджаривает им мозги.
— Мне… — начал Ворон.
— Да, мы знаем. Тебе это не нравится. — Вошак поморщился и улыбнулся. — Не волнуйся, милая, — крикнул капитан работорговцев.
Женщина не шевельнулась.
— Давай, — подмигнул ей Вошак. — Все в порядке.
Женщина приблизилась, двигаясь с врожденной грацией.
Ричард наблюдал за ней. Усаживаясь на свое место, она мельком взглянула на него, и он увидел по ее глазам, что она все понимает. Нет, она не поджарилась. Нисколько. Но Вошак был прав. Оружия у нее не было. Даже если она была вспыхивателем, работорговцы были слишком рассредоточены.
— Передай мне собачью цепочку, — сказал Вошак.
Павел передал ему двенадцатифутовую цепь. Работорговцы использовали их как человеческие привязи — ровно настолько, чтобы рабы могли уйти в кусты облегчиться. Вошак улыбнулся и застегнул один железный наручник на лодыжке женщины, над ее ботинком. Второй он закрепил на собственной лодыжке.
— Ну вот. Практически обручились.
Женщина никак не показала, что поняла, что только что произошло.
Вошак наклонился к ней поближе и убрал прядь волос с ее длинной изящной шеи.
— Хорошая девочка.
Ричард мечтал о мече, ноже, гвозде. Обо всем, на что он мог бы натянуть свою вспышку. Первым ударом он перережет прутья решетки, а вторым отрубит пальцы Вошака. Смотреть, как он прикасается к ней, было все равно, как видеть грязь, размазанную по ее коже.
Вошак отпустил ее шею.
— Если бы ты была на пятнадцать лет моложе. Ты бы стоила вдвое дороже.
— Значит, ей что, должно было быть десять? — спросил юноша справа.
— Скорее пятнадцать, — сказал Вошак. — У нее все хорошо, но ты должен присмотреться. Видишь, никакого детского жира не осталось. Морщин еще нет, губы все еще полные, но лицо уже не выглядит таким свежим. Покупателям нравятся молодые. Ей тридцать, если не больше. Она все равно будет стоить приличных денег, но в нашем ремесле женщина после двадцати пяти уже не в расцвете лет.
