Автор
Нина оказалась в неожиданной ситуации: вооружённые люди в масках заявляют к ней в кабинет, и она воспринимает это как шутку. Вместо страха её вызывает мысль нарисовать сценарий для порнофильма. Страх был бы резким чувством, но Нина оставалась спокойной — до тех пор пока не поняла, что она в опасности и это больше не шутка....
Но даже они освобождают меня не без труда. За тем, как мать скручивают, наблюдаю, будто со стороны. Опять что-то ей колют... С остервенением растираю запястье. С сожалением отмечаю, что будет синяк. Кожа у меня нежная, сосуды хрупкие. На щеках слезы.
– Эй! Нин…
Ставрос. Обнимаю его. Не хотела показывать своей слабости, и вот! Приехали. Шмыгаю носом.
– Все нормально.
– Да уж вижу. Ч-черт. Давай, пойдем-ка отсюда. Хватит с тебя свиданий.
– Погоди. У меня же тут печенье осталось, – вынимаю из сумки бумажный пакет.
В носу колет. Часто моргаю. Денек чудо какой хороший выдался. Снег сверкает на солнце, легкий морозец. Дыши, Нинка, дурочка!
– Извини за сцену. У мамы плохие времена.
– И давно?
– Сколько я себя помню, – смеюсь сквозь слезы, – но в последний год особенно.
– И ты ей еще печенье носишь! Непостижимая ты женщина, Лунопопая.
– Непостижимая на греческом означает глупая? – уточняю, глядя перед собой.
– Нет, не глупая. Преданная своим.
– Что плохого в преданности?
– Да ничего. Просто это редкий товар, Нин. Вот и удивляюсь.
Не знаю, как на это замечание реагировать. Как и на его странный взгляд. Будто проникающий под кожу. Поэтому просто меняю тему:
– Что тебе, кстати, Юлий Борисыч сказал?
– Да ничего. Мы все уладили. Не волнуйся. Не выпрут твою мать.
– Почему мне кажется, что он тебя развел на бабки? – достаю щетку, начинаю обметать стекло. Водитель Ставроса, как и остальная обслуга, в небольшом отпуске по случаю праздников.
– Разве я похож на того, кого можно развести?
Ставрос отнимает у меня щетку и улыбается, улыбается, ею орудуя… Закатываю глаза, чтобы не показать ему, как на меня его улыбка действует. В грудь прилетает снежок.
– Эй! – возмущаюсь.
– Поедем. Все готово. Может, еще успеем погонять на лыжах, не то Вика окончательно взбесится.
Рассаживаемся по местам. Я по лыжам не очень. Но не оставаться же дома, когда моя семья, пусть даже фиктивная, собирается веселиться?
– Слушай, а что с твоим отцом, Нин?
– Да ничего, – прикусываю язык, выруливая со стоянки.
– И что? Он никогда не пытался с тобой связаться?
– Никогда.
– А кто он? Чем занимается?
– Без понятия. Однажды я хотела узнать… Не столько об отце, сколько о том, есть ли у меня братья-сестры, но мать закатила такой скандал, что я отказалась от этой мысли.
