Я пополз на голос и почти уткнулся в сапоги. А на сапогах – немецкие подковки. Холодом обдало спину. Непонятка!
– Ты кто такой? – раздался тихий голос.
А голос-то по-русски чисто звучит! Что за черт?
– Я из разведки дивизионной. А кто вы?
– Ползи за мной.
Командир чужой группы пополз в сторону от блиндажей, а сзади – еще один пыхтит, мне в спину дышит. Для подстраховки, что ли?
Мы отползли от блиндажей. Неизвестный, что командиром назвался, уселся, опершись спиной о дерево. Покосился на немецкий автомат. Но, вглядевшись в лицо и мой маскхалат, смягчился:
– Похоже, и впрямь свой. Ихние не такие, да и на хрена фрицам ночью на пузе лазить! А я ж тебя чуть было не порешил – не серчай, земляк. Окруженцы мы, паря, из-под Смоленска пробиваемся. Ты и вправду из разведки?
– Извини, документы показать не могу, перед заданием, понятное дело, сдал. А вы как здесь оказались?
– Днем в лесу укрывались, а потом батарея эта огонь вести стала. Сколько же сюда гаубиц накатили! А я уж знаю, как они там где-то наших выкашивают, подлюки. Вот мы и решили их всех ночью прищучить.
– Едва нам задание не сорвали – нам «языка» взять надо.
– Какой к черту «язык», они по нашим огонь ведут. Постреляем всех – и дело с концом.
– Сначала я офицера в плен возьму – приказ у меня, а потом уж делайте, что хотите.
Мы замолчали. Командир хмурился, глаза его гневно блестели и на скулах ходили желваки. Надо договариваться: крутой попался, видимо, свой счет к фашистам имеет.
Я продолжил:
– Сколько вас?
– Двенадцать осталось.
Черт, многовато. С собой их забрать, к своим? Только и вчетвером перебираться сложно, а тут – еще двенадцать.
– Откуда выходите?
– Из-под Смоленска, все из 16-й армии.
– Так это сто километров! – присвистнул я.
– Поначалу-то нас больше было.
– Разведчики или ловкие ребята есть?
– А неловких уже не осталось, в воронках лежат! – хмуро бросил он.
– План такой. Один из моих часового вон у того блиндажа снимет, второй – того, что у гаубиц. Ваша задача – пострелять всех, кто из блиндажей выскакивать начнет. Гранаты есть?
– Только немецкие, уж больно слабые.
– На безрыбье и рак – рыба. Начинать по моей команде.
– Ты уже и старшим решил стать?
– Тогда командуй сам. Но сорвешь задание, не возьмем «языка», тогда к своим лучше не возвращаться.
– Ладно, подчинимся покуда.
«Окруженцы» вернулись к своим, я же скользнул к разведчикам.
– Свои это, из окружения выходят. С их командиром так договорились: как мы часовых снимем, они артиллеристов постреляют. Думаю, справятся, обозленные больно. Семенюк, возвращайся к батарее. Часового снимешь.
Семенюк кивнул и уполз к голубицам.
– Салов, на тебе – часовой у блиндажей. Снимай как хочешь, можешь даже выстрелить. Но только после того, как я сигнал дам.
– Понял, командир.
– Кукин, за мной.