Автор
В эпоху ожидаемого чуда, где каждый шаг обременен историей прошлого, главный герой наезженная жизнь приоткрывает тайны забытых мест. В поисках отчего-то исчезнувшего человека он случайно выследит следы великих событий древности, открывая пути к самопознанию и эмоциональной истерии. Отчуждённая атмосфера и тонкие переплетения судьбы делают каждую страницу этой книги неотъемлемой частью волшебства и драмы....
Лыков чувствовал странную ответственность за простака, хотя тот участвовал в покушении на него. Гости сели за стол, Анна Порфирьевна угостила их компотом и вареньем. Дровотаск, казалось, мог есть без перерыва… Когда варенье закончилось, сыщик обратился к нему:
– Теперь рассказывай. Для чего ты сидел тогда в чайной?
– Так Виктор Платонович попросил.
– О чем?
– Ну, он станет вас убивать, а я должен помочь.
– Почему меня решили убить?
– А это эсеры, ваше высокоблагородие. Кто-то оружие ворует и боевикам продает.
– Где мне найти Васильева?
– Теперь не знаю, – почесал затылок гипнотизер. – Они покушение готовят на… Как его? Фамилия такая смешная.
– Кобеко?
– Вот-вот! – обрадовался парень. – На него, точно.
– Когда?
– А сколько сейчас время?
– Что, сегодня? – Сыщик в волнении вскочил.
Тут со стороны кремля раздался приглушенный расстоянием взрыв, и в окнах зазвенели стекла.
Глава 17
Эсеры и Фон-Самсон"
"– Сиди тут, никуда не уходи, – приказал Алексей Николаевич и побежал к полицмейстеру.
– Это покушение на Кобеко! – крикнул им сыщик. – Ходу!
Все трое сбежали вниз и, толкаясь, сели в казенный выезд.
– Откуда вы знаете, что на Кобеко? – раздраженно спросил Васильев.
Сыщик хотел объяснить, но вовремя прикусил язык. Если сказать правду, то парня укатают за недоносительство. И он ответил:
– Это догадка, на кого же еще?
Пока экипаж несся по Воскресенской, Лыков не находил себе места.
Когда они примчались на площадь, первое, что увидели, – это стоящего возле памятника Александру Второму вице-губернатора. Жив! Дмитрий Дмитриевич прижимал к щеке платок, из-под которого обильно лилась кровь.
– Ну-ка. – Питерец бесцеремонно отвел руку Кобеко, осмотрел рану. – Пустяк, Дмитрий Дмитриевич! Вырван кусок мяса, небольшой.
Кобеко топтался с ошарашенным видом. Казалось, он не понял вопрос. Но выяснилось, что просто не расслышал. Когда сообразил, ответил:
– Стукнуло сильно, я оглох на оба уха. Голова не болит. Вот только кровь течет и течет. Как бы ее унять, господа?
Лыков осмотрелся. Вокруг него в зданиях думы, гостиного двора и городского музея не осталось ни одного целого стекла.
