Автор
Горячая тропическая ночь охватывает город, как призрачная маска, притворяясь миром под покровом спокойствия. Я почти на бегу, стараюсь меньше клацать каблуками по асфальту. Прижимаю сумочку плотнее к груди и вдруг начинаю бежать — передо мной — это машина, выруливает из-за угла на Рабочий переулок, освещая пустынную улицу фарами. До дома не так уж и много, но встречи с этими парнями нужно избежать любой ценой....
Она ругалась там в комнате персонала, упрашивала позволить помочь. Но я взяла слово с неё, что она даст мне разобраться самой и ничего не скажет Игорю или Владу. Скрепя сердце Лера пообещала, потому что она умеет уважать решения других людей. Но просила сразу прийти к ней, если передумаю.
– Как самочувствие, Мария? – пока Алиска отходит чуть вперёд, подпевая, рядом останавливает доктор.
– Спасибо, всё хорошо.
– Игорь держит пульс под контролем? – странно как-то улыбается. Что за…?
– Что? – удивлённо смотрю на него.
– Задача у него такая, – подмигивает. – Не заморачивайтесь пока.
Пьяный, что ли, этот Зернов?
В конце народ взрывается криками, а ребята сразу же начинают ещё одну песню. Теперь Влад поёт чуть мягче, тем самым глубоким тембром, от которого столько лет сходили с ума девушки. Когда где-то глубоко за грудиной просыпаются будоражащие вибрации, тем самым, что когда-то ввёл Леру в транс, она замерла на несколько секунд, неотрывно глядя на сцену, и это стало сигналом для последующей выматывающей охоты на неё.
На припеве слышу, как на подпевку вступает Игорь. Их с Владом голоса очень разные, но в дуэте звучат великолепно. У Котовского голос более высокий и невесомый, более мягкий. Когда он поёт, создаётся впечатление, что он зеркалит звуки, будто не выкладывается на полную. Если Влад бьёт глубиной, наполненной силой, Игорь же мастерски играет полутонами, завлекая каким-то особым призвуком. Каким-то едва заметно изменённым, чуть более мягким что ли звучанием «ч» и «с», с особым шармом тянет гласные.
Особенно классно, когда Влад переходит на жёсткий речитатив, а Игорь фоном тянет вокал.
Они поют песню, которую уже пели для выступления Максима Ларинцева**, взорвавшего зал своим одиноким, рвущим душу танцем на конкурсе восемь лет назад почти. Тогда слова меня так не зацепили. А теперь бьют по нервам, особенно, когда на припев выходит Игорь.
У нас было время.
Стрелки-часы.
Ушло, растворилось…
Ты можешь лишь наблюдать, ведь его не догнать…
Внутри всё начинает дрожать. Как же ты прав, Котовский: время не догнать, как ни старайся.
…Тебя желал, о любви мечтал,
Но теперь всё это неважно…
Слова режут, бьют наотмашь, будто списаны с наших с ним отношений. Мои глаза наполняются слезами, и даже не решаюсь их поднять, чтобы взглянуть на сцену. Меня раздражает, что врач, бросающий странные намёки, отирается рядом.
