В мрачном трущебе, где время остановилось во времена оккупации, началась колонна узников — мужчины в белых робах, выстроенные в строгую форму. Сквозь железные ворота лагеря, как живой поток, накатывались на осажденную территорию. Воздух напряжен и холоден, чувствуется приближение страшной неизвестности за каждым углом....
Бойцы майора Пляскина опомнились первыми, открыли огонь из «ППШ», загнали эсэсовцев внутрь. Два трупа остались на крыльце.
Автоматчики по команде молодого лейтенанта бросились на приступ, забросали крыльцо гранатами. Несколько штук закатились в фойе, где и сработали. Бойцы кашляли в дыму, врывались внутрь, стреляли напропалую. Часть эсэсовцев они положили в холле.
Но целая толпа осталась в подвале. Немцы гомонили там, как куры в курятнике. Они сдуру попытались вырваться, кинулись по ступеням вверх, швырнули пару гранат-колотушек.
Два бойца не успели укрыться за колоннами, их тела порвали осколки. Взбешенные автоматчики открыли ураганный огонь в черную падь подвального пролета.
Кто-то истерично надрывал глотку:
— Братцы, Кольку-гармониста убили! Как же без него?!
Ярость рвалась через край. От увиденного в лагере, от потери товарищей, которые в этот день никак не должны были погибнуть!
Автоматчики швыряли гранаты к подножию глубокой лестницы.
— Мы сдавайся! — проорал из недр подвала какой-то эсэсовец.
— Все выходим, бросаем оружие у входа, руки за головы! — выкрикнул лейтенант, дрожащий от возбуждения.
Заместитель командира взвода, немного знакомый с языком Шиллера и Геббельса, повторил то же самое по-немецки.
Эсэсовцы кашляли в дыму, выбирались из подвала. Они со снисходительными минами на лице бросали оружие, пренебрежительно смотрели на советских солдат.
Их было порядка двух десятков. Они стояли посреди холла, кривились, ухмылялись, смотрели свысока, с презрением.
Несколько бойцов скатились вниз. Через пару минут они вернулись и сообщили взводному, что все немцы вышли из подвала.
Коренастый боец с трехдневной щетиной готов был наброситься на надменного унтера.
— Что ты зенки пялишь, падла? — прошипел он.
Унтер лениво обернулся к подчиненным, что-то бросил им. Эсэсовцы засмеялись.
— Надо же, вшивая русская дворняжка облаяла меня, — перевел его слова заместитель командира взвода. — Он очень расстраивается. Неужели, мол, нам теперь придется переходить на русскую еду?
Солдаты возмущенно загудели.
— Лейтенант, неужто стерпим? — прорычал высокий боец с пудовыми кулаками.
