Автор
В дверце машины происходит непростой разговор между женщиной и ее водителем. Машина становится настоящей ловушкой, когда воздух медленно исчезает, словно из-под пальцев. Внезапный замок Новгородцева только усиливает напряжение в салоне, создавая ощущение удушья и давления. Женщина приказывает остановиться, но ее просьба проигнорирована, вызывая натянутую страстную драму....
— Да, у меня самые лучшие родители, — вроде бы лучезарно отозвался Глеб, но, хоть убейте, прозвучало это с вызовом.
Тряхнула волосами, поправила полы халата, неволько сменив позу на более собранную.
— Почему у меня уже который раз такое ощущение, что ты пытаешься до меня что-то донести?
Ходить вокруг да около можно сколько угодно, и меня это стало уже порядком утомлять.
Новгородцев замер на считанные мгновения, а потом отвел взгляд… Как мне показалось, даже виновато. Ещё какое-то время ушло на подбор слов.
— Прости, — вроде как легко слетело с его губ, но я была уверена, что моему собеседнику произнести это слово стоило приличного усилия.
— Привычка?
Глеб вскинул голову и, сделав глубокий вдох, вдруг признался:
— Доказывать окружающим, что я не хуже других.
Наверное, на моём лице отразилась растерянность, потому что, неловко махнув рукой, мол, не бери в голову, он продолжил:
— Привет из детдомовского прошлого. Страх того, что кто-то попытается тебя прогнуть. Я вроде как избавился, но иногда… проявляется.
Задумчиво глядя на него, решила уточнить на всякий случай:
— А ты боишься, что я захочу тебя прогнуть?
Глеб закусил губу, должно быть подбирая формулировку:
— Я боюсь, ты решишь, что лучше меня.
Признание прозвучало странно. Я бы даже сказала, что напряжённо. Но, опять-таки, было что-то такое в его этой откровенности…
— Я, конечно, идеальна, — наигранно приложив ладонь к груди, — но не настолько.
Шутка вышла так себе, но Новгородцев фыркнул, давая понять, что эта шахматная партия завершилась в ничью.
Остаток вечера продолжился разговорами ни о чём, созерцанием звёзд и наслаждением звуками леса.
Спать отправились глубоко за полночь, погасив многочисленные лампочки гирлянды, коими был украшен фасад нашего домика.
Разворошённая постель будто бы располагала к интимности, и даже не столько физиологической, сколько душевной. Хотелось тайн, открытий, признаний. Погружённый во мрак мир вокруг словно располагал к чему-то такому.
Возможно, именно поэтому я неожиданно нарушила укутавшую нас тишину:
— А я однажды предала очень близкого себе человека.
Глава 8. И снова прошлое
Пока я силилась осознать случившееся, худощавый наклонился и… поцеловал мою маму. А та и не возражала. Кристинка под боком весело хмыкнула, всё ещё веря в то, что мы имеем счастье лицезреть обоих моих родителей. Меня же резко затошнило. Злость. Страх. Обида. Отвращение. Всё это захлестнуло одномоментно, настолько, что даже дышать больно стало.
