Автор
В дверце машины происходит непростой разговор между женщиной и ее водителем. Машина становится настоящей ловушкой, когда воздух медленно исчезает, словно из-под пальцев. Внезапный замок Новгородцева только усиливает напряжение в салоне, создавая ощущение удушья и давления. Женщина приказывает остановиться, но ее просьба проигнорирована, вызывая натянутую страстную драму....
Не знаю, как ей удалось во взрослой версии меня разглядеть оставленную ею в прошлом дочь, но факт оставался фактом: пока я стояла напротив неё и отчаянно соображала, что делать дальше, её глаза вдруг широко распахнулись, а рот слегка приоткрылся.
— Кира, — едва слышно выдохнула она и протянула руку вперёд. Тёплые кончики пальцев коснулись моей щеки, и я… испуганно отшатнулась назад.
Мама поняла всё верно и, сжав руку, отвела её назад.
— Прости… — совсем негромко проговорила она. — Я не… ожидала тебя увидеть… вновь.
Фраза прозвучала виновато, и это подействовало на меня отрезвляюще. Первый шок от нашей встречи начал отступать, а на место растерянности пришла злость.
— А, собственно, почему?! — упрямо вздёрнула нос.
Её вид был таким пугающим… От красавицы Элины из моих воспоминаний осталась лишь тонкая тень. У меня просто в голове не укладывалось: почему, зная о том, что я могу являться потенциальным донором, она так и не обратилась за помощью ко мне? Неужели я настолько ей противна?! Если даже на пороге смерти она не захотела вспоминать о моём существовании?!
Волна ярости оказалась настолько жгучей, что казалось, я сейчас попросту утону.
Спасла нас медсестра, таки не стерпевшая моих гонок по отделению.
— Девушка! — хорошо поставленным голосом воскликнула она, подходя в нам. — Что вы себе позволяете?! Устроили тут балаган. Знаете ли вы, что по негласным правилам больниц, если кто-то бежит, значит, где-то нужно помощь…
Вся моя бравада тут же сошла на нет. Я действительно вела себя хуже маленького ребёнка, впадая из крайности в крайность.
— И вообще, сегодня неприёмный день! Что вы здесь делаете?!
Потупила взор, собираясь промямлить что-то в своё оправдание, но мать меня опередила:
— Прости нас, — на удивление бодрым голосом затараторила она, — это моя оплошность. Сама перебаламутила… Киру, — казалось, что произнести моё имя вслух стоило ей определённых усилий.
Понятия не имею, какое тут отношение к пациентам в принципе, но от слов Элины строгая медсестра дрогнула:
— У вас двадцать минут до начала обхода.
Мама кивнула, после чего повернулась ко мне:
— Пойдём.
Её рука ещё раз дёрнулась, едва не коснувшись моего предплечья, но вовремя остановилась.
***
— Холодная, безэмоциональная и расчётливая — окрестил меня однажды Борис, прежде чем навсегда уйти из моей жизни.
