В тени городских фонарей, Маша чувствует острый шок от реальности: ее гипнотизирует холодный взгляд и уверенность в собственной правоте. Но внутри у нее растет ненависть — к его лжи и к своему собственному бездействию. Как бы далеко она ни побежала, каждый шаг таит опасность: он может догнать и перерезать шею в любую минуту. Этот мир, казалось бы, идеален — но как же больно оказаться под его маской благосклонности....
На самом деле, очень приятно вот так тихо по-семейному завтракать с ним утром на кухне. Но мы не семья…
— Итак, на строительство дома у нас нет времени. А я хочу, чтобы ты и моя дочь жили в большом доме со своим двором. Но есть готовые варианты новых домов, которые как раз можно выбрать за пару месяцев, — я не собираюсь делать так, как он говорит, обидно, что он хочет превратить меня в содержанку, я не слышу в его речи слово «мы». — Пока, если тебе комфортно, можешь жить здесь, — нет, он не изменился, смягчился только из-за моего положения.
— Глеб Александрович, уймите желания. Я не собираюсь жить, как вы хотите, — аппетит пропадает, и я отодвигаю от себя тарелку с пирогом.
— Стеша, я…"
"— Не называй меня так! И не нервируй! У меня гормоны, и ты еще не слышал, какие истерики я могу закатывать.
— Что ты хочешь от меня?! — со злостью сквозь зубы спрашивает он.
— Я ничего не хочу. Совершенно ничего…, - человека нельзя заставить любить, он должен чувствовать это сам. — Я не хочу ставить условия, их нет.
— Хорошо, — сдержанно отвечает Романов и встает из-за стола.
— Я уточню время и скину тебе адрес в сообщении, — он сдержанно кивает и подходит ко мне. Поглаживает живот, целует меня в сомкнутые губы и идёт в прихожую. А я заставляю себя стоять на месте. Хотя хочется бежать за ним и спорить, почему он так со мной поступает! Или закатить скандал, или шантажировать ребенком и заставить оставить жену. Но я ничего не делаю, потому что хочу, чтобы он дал мне все сам… а этого не будет… Такие мужчины, как Романов, не меняются, они привыкли прогибать под себя.
ГЛАВА 30
Глеб
Никогда не думал, что это случится, но я еду домой, для того чтобы отпустить Оксану. И это чертовски тяжело. Но еще тяжелее — объяснить сыну, почему мы с мамой больше не будем вместе.
Подумать только, меня сломала женщина. Стефания хочет все, и я готов ей это дать. Если быть честным, мы с Оксаной давно чужие люди, живущие в одном доме и играющие спектакль для ребенка.
