В тени городских фонарей, Маша чувствует острый шок от реальности: ее гипнотизирует холодный взгляд и уверенность в собственной правоте. Но внутри у нее растет ненависть — к его лжи и к своему собственному бездействию. Как бы далеко она ни побежала, каждый шаг таит опасность: он может догнать и перерезать шею в любую минуту. Этот мир, казалось бы, идеален — но как же больно оказаться под его маской благосклонности....
— Куда собралась?! — зло рычит Романов и хватает меня за руку.
— Домой! — дергаюсь, пытаясь вырваться, но все бесполезно, он держит меня мертвой хваткой и тащит за собой.
— Не дергайся, не зли меня! — сквозь зубы проговаривает Глеб.
— Ты не имеешь никакого права! — впиваю ногти в его крепкую ладонь, которая больно сжимает мое предплечье, но ему всё равно. Глеб злится ещё больше, хватает меня и закидывает на плечо как мешок. Когда я начинаю сопротивляться и колотить его по спине, то получаю ощутимый болезненный шлепок по заднице.
Он заносит меня в квартиру, ставит на ноги и запирается. А я стою в прихожей и глубоко дышу, пытаясь прийти в себя. С этим человеком невозможно вести нормальных разговоров, есть только его желания и приказы.
Романов разворачивается ко мне, и я отступаю. Его темный тяжёлый взгляд не несёт ничего хорошего. Меня кидает в жар и спирает дыхание. Романову не нужно ничего говорить или угрожать, один его вид и отрывистые движения, когда он снимает с себя пальто и пиджак, несут угрозу.
"— Кажется, ты хотела поговорить, — голос пугающе тихий, ледяной, от которого идёт холодок по позвоночнику. Обращаю внимание на его расцарапанную мной кисть и мне не стыдно, я и сейчас готова вступить схватку с этим хищником, но, как только я смотрю в его глаза, все желание пропадает. Он словно подавляет волю, подчиняя себе.
— Я уже ничего не хочу с тобой! — все-таки выдаю я, начиная тяжело дышать, поскольку между нами сгущается воздух, становясь очень тяжелым.
— То, что вы не умеете просить, Глеб Александрович, только приказывать! Вы относитесь ко мне как к собственности и близко не подпускаете! — выговариваю я на одном дыхании. А он смотрит мне в глаза, будто заглядывает в душу и переворачивает все там.
— Да, ты принадлежишь мне, соответственно, ты — моя собственность, — вкрадчиво говорит он и начинает водить носом по моим скулам, щекам и виску. — Но ты неправильно воспринимаешь принадлежность мне, — сердце начинает бешено биться, разгоняя по крови адреналина. Во мне бушуют несколько эмоций: злость, неприятие и одновременно страх и ненормальное возбуждение от его близости.
