Автор
Вика Туева не прощает предательство и отвергает новую семью матери. Но судьба сводит её с Александром Морозовым — сыном человека, разрушившего её жизнь. Между ними вспыхивает опасная игра страсти и ненависти, которая может либо уничтожить их обоих, либо перевернуть всё, что они знали о себе.
Сколько надо, столько и подожду. Ты сама придешь ко мне.
А потом целует дразнящим медленным поцелуем, захватывает мои губы так, что дыхание в мгновение сбилось, мне резко стало не хватать воздуха, но вместо того, чтобы отпрянуть, я еще сильнее вжимаюсь в него. Сумасшедшая!
Где-то раздается тихий щелчок, я чувствую, как Саша тянет меня за собой, куда-то назад. Кресло… Я сообразила, что произошло, лишь после того, как оказалась у него на коленях, прижатая к его паху. Ого!
— Будешь так елозить на мне, до квартиры не дойдем, — глухой голос доносится откуда-то издалека, я не очень понимаю, что он говорит. Все внимание — на его руках, на горячих обжигающих пальцах, которые уже хозяйничают под свитером. Инстинктивно прижимаюсь к нему сильнее и слышу громкий свистящий выдох.
— Вика…
Его щетина скорее щекочет, чем царапает мою кожу, губы шепчут непристойности, от которых надо бы возмутиться, но вместо этого снова впиваюсь в его рот, жадно и яростно. Словно выпить его хочу. Уже сложно понять, кто кого целует, чья кровь на моих губах. К черту все!
— Я сейчас трахну тебя прямо здесь! — едва отдышавшись, предупреждает Морозов. В его глазах я вижу то, что он еще не успел сказать. Или это мое воображение рисует слишком яркие картинки, от которых сердце перестает биться. — Хочешь этого?
Голова сама опустилась вниз, короткий покорный кивок — и лицо парня озарилось триумфом. Победой.
— Ну тогда ни в какой ресторан мы не пойдем, — довольно шепчет Морозов, нежно сжимая мою грудь под свитером. — Не отпущу…
Руки сами расстегивают его рубашку, мозг не успевает давать команды, кажется, он вообще самоустранился, отдав бразды правления голым инстинктам. Какой пресс… Замираю, не пытаясь скрыть своего восхищения. Я видела его почти полностью обнаженным и всегда знала, что он идеален. Но видеть — одно, а вот трогать, ласкать пальцами кожу, медленно очерчивать ногтем дорожку жестких темных волос, убегающую под ремень джинсов, — это совсем другое.
Он не двигается, затаил дыхание, даже руки убрал с груди, переместив их на мои бедра.
— Расстегни, — тихо просит, глядя мне в глаза, а я как под гипнозом тяну руку к молнии его джинсов.
Толчок. Не сильный, но ощутимый, Морозова откинуло на меня. А я чувствую спиной руль. Не больно, но неприятно. А потом слышу, как где-то хлопнула автомобильная дверь.
— Твою мать! — ругается Морозов, и в его голосе я слышу только злость.
