Нет, дело тут не в раскаянии – Ева, наверно, заслуживает приносимых ради нее жертв, – а в бессмысленности всей его затеи. Да, совершенно очевидно, что женщина, которую он любит больше всего на свете, должна знать, что он способен на все – даже на уничтожение миров, но все же сто́ит ли? Быть может, наступает миг, когда следует принять свой удел, не становиться против течения событий, и люди тогда сами войдут в чувство и разум?
Он устал. Он не в силах больше рассуждать здраво, – и как знать, быть может, мученичество лучше убийства? Быть может, лучше сдаться, предаться воле судьбы и тем самым принести любви самую большую жертву – собственную жизнь? Не так ли поступил Иисус по отношению к миру, не было ли это самым наглядным уроком людям, которые, увидев Его побежденным и распятым на кресте, подумали, что на этом все и кончится? И расходились тогда, ликуя от одержанной победы, гордясь ею и не сомневаясь, что с этой проблемой они покончили навсегда.
Он сбит с толку. Он собирался уничтожать миры, а не предлагать свою свободу в обмен за любовь. Девушка с густыми бровями похожа на Пречистую Деву, на Богоматерь Скорбящую.
Он идет в ванную, подставляет голову под струю ледяной воды. Должно быть, это все – от недосыпа, нового места, разницы во времени или оттого, что он все-таки сделал такое, на что считал себя не способным. Он вспоминает обет, который дал перед мощами святой Магдалины. И все же – правильно ли он поступает? Ему нужен знак.
Самопожертвование. Да, он уже и раньше думал об этом, но лишь теперь, обогатившись опытом двух уничтоженных сегодня утром мирозданий, стал ясно сознавать, что же происходит на самом деле. Предаться всецело, полностью. Вверить свою плоть рукам палачей – а те судят только по деяниям, забывая о намерениях и причинах, побуждающих к совершению любого поступка, которое в обществе считается предосудительным. Иисус (а он понимал, что любовь заслуживает чего угодно) получит его дух, и Еве останется его душа. Она поймет, что он оказался способен принести себя в жертву обществу, причем – ради нее. Ему не грозит гильотина: смертная казнь во Франции отменена давным-давно, но скорей всего он проведет в заключении многие годы. Ева раскается в своих грехах, будет навещать его в тюрьме, приносить передачи, у них найдется время поговорить, подумать – и для любви тоже: хотя их тела не будут соприкасаться, но души наконец-то станут ближе, чем когда бы то ни было.
