Победителей не судят — читать онлайн бесплатно полностью

И все потому, что эта страна всегда была слишком большой, слишком непредсказуемой, и вследствие того слишком опасной для нашего европейского существования. Но я всегда сомневалась в том, что принимающие эти решения использовали правильные методы сдерживания. По моему мнению, действовать надо было мягче, не угрожать русским, а уговаривать их вступить в общеевропейскую семью, и ни в коем случае не устраивать ничего подобного перевороту на Украине. Такая угроза только мобилизовала и взбесила русских, и думаю, что с именно этого момента они решили, что Карфаген должен быть разрушен – причем любой ценой; что мы и наблюдаем в настоящий момент. Союз Путина со Сталиным, пусть только ситуационный и краткосрочный, все равно был самой плохой новостью, какую только можно было придумать.

Собственно, вопреки установившемуся мнению, я далеко не во всем разделяла принципы и политические воззрения своего мужа. Естественно, для общественности я была идеальной женой и единомышленницей французского президента – это было мое реноме, мне нельзя было давать журналистам и оппозиционерам повода судачить о несходстве наших с супругом взглядов (ведь и без того наш союз вызывал множество кривотолков из-за разницы в возрасте). Также я старалась не высказываться перед мужем слишком резко, и даже некоторые убеждения благоразумно держала при себе – ведь, в конце концов, в первую очередь я жена, и только потом – соратница. Мало кто знал, что Мани, несмотря на свою обычную сдержанность, на самом деле был очень эмоциональным и даже, я бы сказала, ранимым.

Что же касается Путина и всей нашей политики в отношении России, то тут я не была полностью согласна с курсом, выбранным Францией еще во времена президента Олланда и продолженного моим мужем. Путин представлялся мне совсем не таким монстром, как его стремились изобразить. Как я уже говорила, я все же склонялась к тому, что с Россией лучше было поступать поаккуратнее, а не так грубо, как это делало руководство крупнейших стран Запада. И вот что примечательно – хоть я и испытывала уважение и даже некоторую толику благоговения перед Россией, личность российского президента не вызывала во мне особых симпатий. Одно клеймо «офицер КГБ» было способно перевесить все хорошее, что я знала об этом человеке. Теперь, когда мне выдалась возможность узреть его так близко, послушать то, что он говорил, в моем восприятии появилось еще нечто – что именно, я затруднялась определить, но это было смутно похоже на ощущение карлика перед великаном, но умным великаном. Он понимает, что одной грубой силой многого достичь нельзя, и требует, чтобы мы, французы – то есть элита, плебс и «красные» из сорок первого года – договорились между собой; и тогда, мол, все будет «по-хорошему».