Внутри здания стало темно и пугающе — каждая комната напоминает грезы из снов. Инга медленно движется по коридорам, чувствуя себя словно в атмосфере мистического приключений. Асфальт за ее ногами тает, и она начинает карабкаться по скользкой земле, несмотря на устремленные навысоту туфли....
– Утопишь ребенка!"
"– Я же рядом! И мы не заходим глубоко! Ничего не случится! – прокричал Вадим, опуская сына обратно в воду. Ванечка с восторженным визгом вновь забарабанил кулачками по поверхности, поднимая кучу брызг.
– Ну и вот как с ним спорить? – развернулась Лариса к Инге.
– А ты не спорь, – улыбнулась та в ответ. – Уже должна была понять, что с моим братом спорить бесполезно. Лара, расслабься и отдохни, пока Вадим играет с сыном. Ничего с Ванечкой не случится!
Невестка послушала ее, вытащила из сумки книгу, но, раскрыв, не погрузилась в чтение, а продолжила наблюдать за сыном и мужем.
Инга тоже следила за игрой брата и племянника, но совсем с другими мыслями: не с материнской тревогой, а думая, что, пожалуй, произошедшее с ней, может, и к лучшему. Потеряв свою силу, став обыкновенной, она начнет самую обычную жизнь – счастливую жизнь счастливой женщины. Выйдет замуж за любимого человека, переедет из суматошной столицы обратно в городок своего детства, будет воспитывать Лизу как свою дочь, родит в будущем Алексею ребенка.
Девушка вновь скользнула взглядом по брату, который теперь кружил сына над водой. И два голоса – мужской и детский – сливались вместе в счастливом смехе. Сердце сжалось от недавно пережитой боли: а ведь всего этого могло и не быть – радостного смеха Вадима, этого отпуска, в котором они все чувствуют себя счастливыми. И все из-за той ужасной аварии, в которую брат попал накануне их с Ингой тридцатилетия.
Много чего могло бы не быть… От некстати нахлынувших воспоминаний ее передернуло, и, запрокинув лицо к солнцу, девушка заставила себя улыбнуться: что было, то прошло. Со временем воспоминания утратят свежесть и остроту, место им будет в самых отдаленных уголках чулана-памяти. А Инга постарается сделать все возможное, чтобы не доставать их оттуда – запылившиеся, пахнущие сыростью и плесенью. Напротив, задвинет другими воспоминаниями – об этом солнечном утре, о шепоте моря, о счастливом смехе племянника, о…
– Ой!
И об этой холодной воде, которую только что вылил из ладоней ей на разгоряченный солнцем живот незаметно подкравшийся Алексей, тоже будет помнить.
