Внутри здания стало темно и пугающе — каждая комната напоминает грезы из снов. Инга медленно движется по коридорам, чувствуя себя словно в атмосфере мистического приключений. Асфальт за ее ногами тает, и она начинает карабкаться по скользкой земле, несмотря на устремленные навысоту туфли....
Сейчас рассказывает о своих приключениях. Ее и правда держали в плену. Когда захочет встретиться, я съезжу к ней…
Замолчав, Инга опустила взгляд на телефон, погладила его пальцем, затем неуверенно спросила у Любы:
– Как ты думаешь, стоит мне позвонить Леше? Или между нами все и правда кончено?
– «Кончено»! – возмущенно фыркнула Люба. – Между вами все только начинается! Звони, конечно! И не дуй губы и не обижайся, если он не захочет сейчас с тобой разговаривать: чтобы остыть, нужно время. Но звони, покажи, что ты в нем нуждаешься! Алексей у тебя такой ранимый и гордый.
– Знаю, – кивнула Инга, дрожащими пальцами набирая нужный номер. Сделав глубокий вдох, как перед прыжком в воду, она поднесла трубку к уху и замерла.
– Леш? – позвала она, когда он ответил. – Пожалуйста, поговори со мной… Или хотя бы выслушай.
– Только если недолго, – буркнул он. – Нас внизу дожидается такси. Мы выезжаем в аэропорт.
– Леш! – сказала Инга и почувствовала, что не может сказать ни слова.
Захлопнулись ворота, отрезая от прошлого. Ветер бросил ей в спину чей-то крик: «Инга!», слившийся во встревоженном дуэте с другим голосом, но стук захлопнувшихся дверей оборвал крики. Здесь нет имен, здесь помнят лишь грехи. Никто ее тут не встречал, но вдали она видела мелькавшие фигуры-тени таких же преступивших. Она сделала вперед несколько робких шагов и остановилась перед лестницей, ведущей в полуразвалившийся храм.
Инга не слышала ни криков, обращенных к ней, не реагировала на свет, не приходила в себя ни от резкого запаха нашатырного спирта, ни от хлестких пощечин.
