Внутри здания стало темно и пугающе — каждая комната напоминает грезы из снов. Инга медленно движется по коридорам, чувствуя себя словно в атмосфере мистического приключений. Асфальт за ее ногами тает, и она начинает карабкаться по скользкой земле, несмотря на устремленные навысоту туфли....
Но потом, угадав намерения, толпа стала расступаться, но не в уважении, а в страхе и брезгливости, будто пропуская прокаженную. Если в чьих-то глазах и мелькало сострадание к несчастной девушке, лежавшей на ступенях, оно тут же гасло: сочувствовать таким же, как они, значило забывать о тяжести совершенного греха."
"Ей и самой не понять, почему она поступила так, почему не оставила новенькую там, на ступенях. Ведь здесь не протягивали руку помощи себе подобным. Никто даже словом, даже мысленным сочувствием не должен пытаться облегчить страдание.
Она принесла новенькую к себе и те три дня, что бедная девушка металась в горячке, выкрикивая то мольбы, то проклятия, не отходила от нее, будто родная мать.
Она и сама не понимала, чем ей так приглянулась эта девушка, еще совсем девчонка. Было в ней что-то такое, что заставило душу грешницы, опустошенную совершенным грехом, растрескавшуюся, как иссушенная земля, выпустить слабый зеленый росток. У той девчонки, имя которой так и осталось неизвестным, были такие глаза, воспоминание о которых будет сопровождать ее все оставшиеся дни-века ее жизни-нежизни.
Та девочка, уже болью, которая разлилась океаном в ее глазах цвета пепла, могла искупить грехи не только свои, но и всех их. И быть прощенной. Но мучилась так тяжело, как самая последняя грешница. Мучилась, будто нечто терзало ее изнутри, разрывало в поисках выхода внутренности.
…Сейчас, увидев на полу светлое пятно, грешница подумала, что с этим солнечным лучом к ней заглянула та девочка, чтобы передать немую благодарность. Чтобы дать надежду, что своими страданиями они вымаливают прощение тех, против которых преступили.
