Шрам поддерживал скорость в пределах допустимых правил — 160 км/ч, но сегодня чувствовал себя почти как профессиональный гонщик. Черный «джип-чероки» с тонированными стеклами мчался быстро от Финского залива к Васильевскому острову. Это была не просто поездка — это задуманное путешествие, спрятавшееся под видом простого волеизъявления скорости....
Панаев нагнулся и поднял ее с пола: на цветной фотографии был изображен памятник Петру Первому в Петербурге. Сержант перевернул открытку – и ахнул.
– Что там? – заинтересовался Беспалый. Панаев махнул открыткой.
– Вот, товарищ подполковник, у нее в книгах нашел! – Елена с отчаянным криком бросилась было на здоровенного сержанта, но тот высоко поднял кулак с зажатой открыткой, так что женщина не смогла до нее дотянуться. Беспалый отбросил ее назад. Она споткнулась и с грохотом повалилась на дощатый пол.
– Открытка?
– Записка, товарищ подполковник.
– Читай!
Панаев кашлянул и громко продекламировал, точно читал со сцены:
– «Леночка! Помни обо мне, как я буду о тебе помнить – всегда. Спасибо за удивительные две недели, самые светлые в моей непутевой жизни. До встречи в Питере. Твой Вл.»… И еще тут телефончик, товарищ подполковник.
– Да что ты? – Беспалый прыгнул вперед и, выхватив у сержанта открытку, жадно перечитал текст. – «Вл.» – это кто еще такой – Вл.? – рявкнул он, впившись Елене в плечи. – Так он, значит, в Питер укатил? Леночка! Ленусек! Падла!
Беспалый только на мгновение пожалел, что угрохал деда на глазах у своих вертухаев – это лишнее, надо было сдержаться.
– Вот что, ребята, я тут с барышней побеседую, а вы топайте на просеку да там меня подождите!
Когда сержанты вышли, Беспалый осмелел. Он молча взял Елену за руки повыше локтей и прошипел ей в глаза:
– Видишь, блядища, твой дед отдал Богу душу – и ты, если дурить вздумаешь, вслед за ним отправишься.
Елена закрыла глаза. Ее глаза исказила гримаса боли, страха и омерзения. Она сжала губы и вдруг плюнула Беспалому прямо в глаза.
– Ах ты тварь! – заревел подполковник. Он с размаху ударил Елену кулаком в рот и рассек ей губы до крови.
Ее тело сотрясали беззвучные рыдания. «Какая же сволочь! Сволочь! Негодяй!» – стонала она. Беспалый перевернул ее обмякшее тело на живот и рванул на ней платье. Ткань треснула, показались белые трусики, обтягивающие плотные полушария ягодиц.
