Шрам поддерживал скорость в пределах допустимых правил — 160 км/ч, но сегодня чувствовал себя почти как профессиональный гонщик. Черный «джип-чероки» с тонированными стеклами мчался быстро от Финского залива к Васильевскому острову. Это была не просто поездка — это задуманное путешествие, спрятавшееся под видом простого волеизъявления скорости....
Но самое-то интересное – где общак? Он же его сховал где-то в укромном месте, а про это место, кроме него и его верных людей, никто не знает. Ты вот, например, не в курсе?
Шрам был в замешательстве. Он, конечно, не знал, где хранится воровская казна.
– Юра, этого я, конечно, не знаю. На то Варяг и смотрящий, чтобы положить казну в надежном месте. Одно только я могу сказать, что он держал общие бабки не в бабушкином сундуке. У него за кордоном крупная фирма есть, он туда вкладывался, и тут у него с десяток фирм – там деньги крутятся, ну и конечно, живые бабки где-то лежат.
– Да вот в том-то и загвоздка, – перебил Шрама Юра, – что верных его людей выкосили. И очень странно, как все это произошло. В один-два дня буквально. Графа, Ангела, помнишь? Да и других тоже: раз – и всех в одночасье не стало. Как будто кто-то шибко умный затеял карательную операцию и одним махом всех поуничтожал. Не знаешь, кто бы это мог быть?
Шрам неопределенно мотнул головой: мол, не знаю, но догадываюсь.
– Может, ментура наехала? – Юра пожал плечами."
"– Ментура наехала – это факт. Но надо же было их навести! К тому же менты бы сначала всех повязали, на Петровку повезли, а тут кому-то понадобилось выкосить полянку вокруг Варяга. Чтобы его потом взять легко было. Контакты его в Москве подрубили, а через несколько дней и Варяг в Питере погорел. У тебя, в Питере, погорел! – со значением повторил Юра.
Шрам глянул на Лиху и Шкива, своих телохранителей. После убийства Батона они заметно сникли.
– Ладно, Юра, не будем сейчас это обсуждать – все равно убитых не воскресить, а Варяг, даже если он и жив, пока не объявился.
– У Варяга семья есть, – вступил в разговор Витя Коптевский, благообразный мужик лет пятидесяти, до этой минуты молча слушавший беседу Юры и Шрама. Голос у него был глубокий, рокочущий – точно тракторный дизель на холостом ходу.
