Мрак погружает вас в тихую темноту, где каждое движение кажется чуждым. Первые поцелуи пробуждают дрожь от самых глубин до самых вершин, заставляя сердце биться как молоток в стенной коробке. Вы ощущаете себя живой и нежной, любовью наполненной, словно новая жизнь пришла на смену тьме....
В самом деле, сколько времени нужно, чтобы прочесть не такой уж большой перечень имен?"
"Когда последний новичок получил своего мороя, Стэн сквозь жужжание голосов прокричал, что пора переходить к следующей стадии, и начал выгонять моих одноклассников из зала. Я прошла сквозь толпу прямо к Альберте и Дмитрию, которые, по счастью, стояли рядом, обсуждали
какие-то административные вопросы и не сразу заметили меня.
Когда наконец меня увидели, я протянула им свой пакет.
– Что это?
Альберта выглядела озадаченной и смущенной.
– Твое назначение, мисс Хэзевей, – ответила Альберта.
– Нет, – произнесла я сквозь стиснутые зубы. – Не мое назначение. А назначение кого-то другого.
– Назначения в условиях полевых испытаний обязательны к исполнению, – суровым тоном заявила она. – Точно так же, как назначения в реальном мире. Ты не можешь выбирать, кого защищать, руководствуясь своими капризами и настроением, – не сейчас и определенно не по окончании Академии.
– Но по окончании школы я буду стражем Лиссы! – воскликнула я. – Это всем известно. Я рассчитывала, что и сейчас получу ее.
– Я знаю о существовании распространенного мнения, что по окончании школы вы будете вместе, но что-то не припоминаю никаких постановлений, где было бы сказано, что ты должна быть с ней и сейчас, во время школьных испытаний. Ты будешь работать с тем, кого тебе назначили.
– С Кристианом? – Я швырнула мой пакет на пол. – Вы, наверно, не в своем уме, если думаете, что я буду у него стражем!
– Роза! – взорвался Дмитрий, вступив наконец в разговор.
Терпеть не могу, когда меня укоряют. В особенности терпеть не могу, когда меня укоряет он. И тем более не могу терпеть, когда, укоряя меня, он прав. Но я ничего не могла поделать с собой. Я была ужасно рассержена, да и недосып сказывался. Нервы обнажены, натянуты, и внезапно стало трудно выносить даже мелкие неприятности.
– Извините, – выдавила я против воли. – Но это глупо. Почти так же глупо, как не брать нас на суд над Виктором Дашковым.
Альберта удивленно посмотрела на меня.
– Откуда тебе известно… Не важно, позже разберемся. В данный момент ты получила распределение и должна принять его.
Внезапно рядом со мной раздался исполненный сочувствия голос Эдди.
