Автор
Виктория никогда не думала, что такое возможно — среди бела дня попасть в рабство там, где этого не ждёшь. Волей судьбы она оказалась в огромном доме, где все были против неё, хотели сломать и заставить быть их безропотной марионеткой, да ещё на поприще сексуального рабства.Как это пережить и не сломаться? Кто поможет ей, и почему она нашла то, чего не искала?...
В жизни не всё так, как кажется…
Вика ушла к себе, а я смахнула с глаз слезу воспоминаний, и немного успокоившись от нахлынувших почти забытых эмоций, вновь нажала кнопку селектора. На этот раз на том конце отозвался женский голос:
— Лариса, зайди ко мне.
— Прямо сейчас?
— Да, сейчас.
— Хорошо, сейчас буду.
Селектор замолчал. Потекли минуты тишины и спокойствия, как снова ожила дверь и зашла парикмахерша.
Лариса прошла к столу и села, настороженно наблюдая за мной.
— Что-то случилось? Не понравился образ Виктории?
— Нет, все в порядке, — разоружающие улыбнулась я ей.
Я посмотрела в глаза Ларисе.
— Вот, — я протянула ей маленький флакончик с таблетками.
Лариса смотрела то на флакон, то на меня.
— Это… что? — подняв брови, спросила имиджмейкер.
— Клофелин, — не моргнув глазом, ответила я.
— Не поняла? — Выпучив глаза, удивлённо спросила Лара.
Я вздохнула и принялась пояснять:
— Когда закончишь с макияжем, отведёшь Викторию в комнату для нашего гостя.
На лице Ларисы отразилось понимание:
— А-а-а… Ты хочешь, чтобы её отрубило во время секса?
— Да, — подхватила я. — Не доверяю ей, понимаешь. Боюсь, не выкинула бы чего…
— Думаешь, она может?
— Кто знает… На самом деле с девственницами это распространённая практика, они потом просто не помнят ничего, но во второй раз уже не боятся.
Лариса помолчала немного:
— Ну, а вдруг она… Ну, короче, кони двинет? Я же буду виновата в итоге.
— Если с порцией не переборщишь — не двинет. Просто отрубится, а клиент подумает, что напилась. Но ему уже будет всё равно. Вот твоя премия за это, — я пододвинула к ней ближе белый конверт с неплохой суммой в долларах.
Та заглянула мельком в конверт и кивнула.
— Тогда можешь идти, — ответила я ей.
Парикмахер взяла флакон со стола и ушла, не забыв прихватить с собой и белый конверт.
"Зашла в свою комнату и принялась метаться по ней, словно раненый зверёк. Я не могла усидеть на месте, и не знала, что меня разрывает на части больше всего: злость, гнев, горе или жалость к себе. Я ходила из угла в угол какое-то время, пока не дошла до точки, когда больше не смогла себя сдерживать.
Я схватила вазу со стола и швырнула через всю комнату об стену. Та со звоном разлетелась и осыпалась на пол мелкими осколками.
