Девушка, лишенная магических способностей за преступление, которого не совершала, оказывается в закрытой академии. Ей предстоит найти способ сбежать и вернуть украденную жизнь, в то время как опасные тайны академии угрожают раскрыться.
Но сейчас каждый вдох носом делал жадно, с каждой прошедшей секундой все сильнее сжимая мои волосы.
Я же упиралась ладонями в его торс. Ощущала под ними стальное, горячее. Напряженное до предела. Накаленное.
Арон отпустил мои волосы и отстранился. Теперь, кажется, выглядел немного спокойнее. Совсем чуть-чуть. Еле заметно. Но все же это в нем просматривалось.
Смотря на то, как оборотень достал сигарету и подкурил ее, я спросила:
— Брант уже знает про истинность?
— Нет, — ответил Арон, выдыхая дым.
— Почему? Я думала вы сразу делитесь всеми новостями друг с другом, — я шумно выдохнула. Слазить с парты не стала. Осталась на ней сидеть.
— Он изолирован.
— Это как? – я вопросительно приподняла бровь.
— Его самоконтроль сорван. Изоляция – защита, — сказал Арон, вновь поднося к губам сигарету. Он отвечал на мои вопросы. Мы разговаривали. Не было умалчивания. И от всего этого мне было немного непривычно.
Я вспомнила разгромленную комнату и теперь поняла, что это точно сделал Брант. Еще, пусть Арон и не уточнил, но я осознала, что изоляция Бранта это не для них защита, а для окружающих.
— И как долго он будет изолирован?
— День. Два. Может, месяц, — ответил Арон, выдыхая дым. Почему-то мне казалось, что он действительно не знал ответа на этот вопрос. Это не от него зависело.
Я сжала пальцами края парты. Раз так, то мне следовало хотя бы поговорить с Ароном. Сейчас, когда между нами было хоть какое-то расстояние, я могла более-менее нормально соображать и попыталась подобрать слова.
— Я хочу разорвать нашу истинность. И я не понимаю, почему ты тоже этого не желаешь. У тебя была своя жизнь. Я знаю, что так же есть невеста, которая, в прочем, не мешала тебе перетрахать половину студенток Дюран. А мы с тобой знакомы чуть больше недели. Только четыре дня назад ты называл меня безотказной шлюхой. Потом два дня мы не виделись и, встретившись вновь, ты назвал меня временной давалкой. Ты же понимаешь, что эта «временная давалка» теперь единственная с кем ты можешь быть? Твоя истинная. Ты этого хочешь? Чтобы судьба рушила твою жизнь и сама решала с кем тебе быть?
Пока я говорила, Арон меня не перебивал. Курил и молча слушал. На меня не смотрел, поэтому я не могла уловить даже частички его эмоций. Поскольку он ничего не сказал, я продолжила.
— У меня вот есть тот, кого я люблю долгие годы, — я заметила, как на этих словах Арон сжал фильтр сигареты слишком сильно. Она сломалась и оборотень отбросил сигарету в сторону, тут же подкуривая другую.
