Медсестры вызвали ФБР, и Франклина арестовали в ближайшем магазине, где он собирался обналичить чек. Он назвался чужим именем, но его идентифицировали по отпечаткам пальцев. Франклина доставили в офис ФБР в Тампе. Прежде чем допрашивать его, агенты предложили Франклину чего-нибудь поесть или попить; Франклин ответил, что съел бы гамбургер, но только если они убедятся, что к нему не притронулся ни один «ниггер». Хоть он не сделал агентам никаких признаний, на следующий день Франклин начал похваляться своими преступлениями перед сокамерником.
В начале ноября Франклина должны были перевезти обратно в Солт-Лейк-Сити, на суд по преступлениям, совершенным там. Мы решили, что если его отправить на частном самолете, а не обычным рейсом, то это даст хорошую возможность побеседовать с ним. Мы знали, что он не любит летать, поэтому будет в стрессе и, возможно, обратится за эмоциональной поддержкой к тому, кто окажется рядом. Полевой офис Тампы снова связался со мной, прося совета: как провести новое интервью. Я предложил использовать высокопоставленного, авторитетного агента, в полной униформе ФБР – белоснежной рубашке, черном костюме, все как положено. Пусть тот не начинает разговор сам, а дождется, пока у преступника развяжется язык. Когда он разговорится, думал я, полезно будет польстить его эго и намекнуть на «роль в истории». Эта стратегия сработала. Специальный агент Роберт Х. Дуайер оделся в черный, с иголочки, костюм-тройку и захватил с собой целую папку материалов, включая статьи о Франклине, которую положил на колени. Когда Франклин начал беседу и спросил, можно ли ему посмотреть статьи, Дуайер разрешил. Франклин продолжал говорить, и Дуайер объяснил, что должен включить магнитофон и зачитать ему его права. Франклин согласился.
За время полета он подробно описал Дуайеру свои приемы и техники маскировки, а также упомянул несколько городов, в которых совершал преступления. Дуайер был поражен его ненавистью к чернокожим; один раз Франклин заявил, что ненавидит Миссисипи, потому что это «негритянский штат». Он ни за что не стал бы ездить на «Кадиллаках» или «Линкольнах», потому что это «машины для ниггеров». Он рассуждал о заговорах, путем которых евреи контролируют и американское, и советское правительство. Единственное преступление, о котором ему не хотелось говорить, – это покушение на Вернона Джордана. Мы решили, что он, вероятно, переживал, что «не добился успеха», то есть не убил, а лишь ранил Джордана. И его место в истории оказалось под угрозой.