С учетом религиозной связи между всеми четырьмя мишенями и временем последнего пожара, местные власти и многие жители Западного Хартфорда были склонны думать, что поджоги совершены из ненависти – то есть их мотивом является антисемитизм.
Я не был в этом уверен.
Позднее, в сентябре, хартфордские полицейские исследовали записку, обнаруженную на задней двери дома, где жила еврейская семья: там было написано «Эти евреи следующие», словами, вырезанными из журналов и газет. Однако пожара не произошло, и МО отличался от предыдущих преступлений, поэтому все мы решили, что здесь действовал трусливый имитатор, просто выказывавший свою религиозную нетерпимость, пользуясь чужим правонарушением.
Пожар в «Молодом Израиле» был небольшой – он начался со спички, брошенной в мусорную корзину. Дальше НС поджег занавески в главной часовне. В «Эмануэле» тоже подожгли занавески; сгорели также три свитка Торы, которые хранились в священном ковчеге. В доме раввина заднюю дверь облили бензином, после чего бросили спичку. В доме Кемлер на газоне были обнаружены пустые бутылки из-под газировки, из которых бензин вылили на фундамент и тоже подожгли. Несмотря на откровенно враждебную, асоциальную и тревожную природу этих правонарушений, их нельзя было назвать серьезными преступлениями, направленными на причинение максимального ущерба. Скорее, они походили на подростковую попытку привлечь к себе внимание. Поэтому я решил сосредоточиться на первом поджоге, потому что он наверняка был осуществлен в пределах зоны комфорта правонарушителя.
Дэйв Айков составил карту, точками отметив места, где произошли поджоги, и когда он закончил, мы все изучили ее и пришли к выводу, что наш парень, скорее всего, неадекватный тип, живущий примерно в центре между местами происшествий. Мы полагали, что ему около двадцати лет, он держится особняком и живет с матерью или обоими родителями. Предыдущих приводов у него тоже, по всей вероятности, не было.
Случай не казался нам особенно сложным. Скорее всего – хотя при тех обстоятельствах нас мало кто поддержал бы – поджигатель являлся действующим членом первой подожженной синагоги. Тот факт, что человек столь неискушенный чувствовал себя в ней достаточно уверенно, чтобы звонить оттуда, указывал на возможность пребывать в помещении длительное время, не вызывая подозрений.