Лев подумал, что это всё равно, что «Я тебя люблю», только чуть-чуть по-другому.
Он скосил взгляд на комод, где Слава оставил визитку с именем некого Дениса Сергеевича, и почувствовал, как при мысли о консультации внутри скручивается узел. Денис Сергеевич, блин…
— Слава, — произнёс он, решив, что ему нужна поддержка. — Я не хочу, чтобы моим терапевтом был мужчина.
Он как будто бы удивился, слегка нахмурил брови:
Лев решил быть честным с собой и с ним до конца:
— Потому что я боюсь мужчин.
— Давно? — без насмешки спросил он.
А Лев без насмешки ответил:
— Кажется, всю жизнь.
— Я не знал, — растерянно отозвался Слава. — И меня боишься?
Лев ответил как можно честнее и перед ним, и перед собой:
— Возможно, некоторые ужасные вещи случались между нами, потому что я действительно тебя боюсь. Не специально… То есть… Неосознанно. Да? Так правильно говорить?
Он попытался сгладить эту информацию неловкой шуткой, но Слава не улыбнулся, только серьёзно кивнул. Подумав, сказал:
— Я найду тебе терапевтку через коммьюнити-центры.
— Спасибо, — отозвался Лев.
— Спасибо, что сказал…
Льва напугало то, каким расстроенным вдруг стал выглядеть Слава, и он, метнувшись к нему, попытался сгладить ситуацию:
Он выдохся и, замолчав на секунду, неловко усмехнулся:
— Извини, вообще-я просто хотел сказать, что в любом случае люблю тебя.
Он устало провёл ладонью по лицу. Всё смешалось: Мики, отец, Юра, пробуждение с незнакомцем в квартире… Как будто нужно было сказать про одно, а сказалось сразу про всё.
— Обязательно объясни всё это своей психотерапевтке, — попросил Слава.
Лев кивнул, соглашаясь:
Слава, встав на цыпочки, улыбнулся в его губы:
— Тебе ужасно идёт искренность.
Он попытался перехватить Славины губы, чтобы продлить поцелуй, но тот уже отстранялся.
— Извини, — несколько виновато произнёс он. — Ты же знаешь, я… медленный.
Лев улыбнулся, почувствовав себя вернувшимся на пятнадцать лет назад.
Ничего — он был готов подождать.
Он чувствовал себя неуютно в этой квартире: единственный раз, когда он здесь был, оказался визитом про чайник и стену. Нужно было перестраиваться.
В ногах лежала Сэм, а на ногах, на коленках — Лев. Он говорил, много говорил — больше, чем ему свойственно, а Слава держал руку на его груди, и ладонь вибрировала от его голоса.
— Я вообще не хотел говорить с ней про отца, — объяснял Лев. — Но так получалось, что о чём бы я ни начал — о тебе, или о Мики, или… вообще — всё, в конце концов, приходило к нему. К отцу.
Слава грустно усмехался, вспоминая, как каждый разговор с Крисом приводил ко Льву.