– У тебя правая сторона напряжена. И плечи. Расслабься. Обещаю, что хуже не сделаю.
– Я и так максимально расслаблен, – глухо отзывается он.
Верхняя губа дергается в усмешке, когда я надавливаю на нужные точки и слышу, как Андрей шипит сквозь зубы.
– Тут болит? – уточняю.
– Да.
Он опять постанывает и пытается напрячься, словно собираясь встать и уйти, но я кладу ладонь на его плечо и надавливаю сильнее. Глажу, жму, добиваясь, чтобы Андрей все-таки расслабился.
Папа в первый раз примерно так же себя вел.
Боялся, что я ему сделаю больно. А теперь то и дело просит помассировать плечи и шею после тяжелого рабочего дня.
Продолжаю манипуляции, наблюдая за Андреем. Он больше не пытается сбросить мои руки.
Фитнес-часы на его запястье вдруг издают какой-то странный звук.
Перевожу на них взгляд – на дисплее пульсирует сердце. Следом накрывает сильным смущением и растерянностью, потому что кожа Андрея покрывается мурашками. Это… реакция на мои прикосновения? В принципе… нормальная. Хотя нет! Ничего подобного!
Краска бросается в лицо, когда я продолжаю касаться Андрея, неспешно массируя спину и плечи под аккомпанемент его сердцебиения.
– Что с пульсом? – все же спрашиваю как можно спокойнее, хотя у самой долбит в ушах.
Да что за ерунда?..
– Боюсь остаться инвалидом, – хрипло отзывается Ковалёв. – Нервничаю немного.
Я массирую Андрея десять, пятнадцать минут. А потом его телефон оживает. Экран загорается от уведомления. Из соцсети. Какая-то Лада предлагает повторить вечер и просит ей перезвонить.
Повторить?
Прокручиваю в голове предложение расфуфыренной блондинки, чем-то напоминающей Веру. Ковалёв здесь всего пару дней и уже успел с кем-то потрахаться? Вспоминаются слова его отца: якобы все будет хорошо и я могу не переживать, что наш дом превратится в бордель. Как же.
– Больно, Яна, – тягуче произносит Андрей, а мне хочется сделать ему еще больнее.
Не мужики, а какие-то похотливые козлы!
– Все, – говорю, заканчивая массаж. – На сегодня хватит."
"Андрей лежит какое-то время не двигаясь, размеренно дышит.
Затем встает и, поблагодарив, уходит.
Оставшись одна, я смотрю на массажный стол, где несколько мгновений назад лежал Ковалёв. До сих пор горят ладони. К ним добавляется неприятное чувство в груди. Оно очень напоминает то, что я испытала, когда Андрей привел на свой день рождения красивую девочку и весь вечер от нее не отходил. А я, спрятавшись в саду, размазывала слезы по щекам и отчаянно ей завидовала.
