Софья слово сдержала – продукты доставляли из магазина, по списку. Нашла и приходящую домработницу, девицу из молдавского села. Готовить та толком не умела, но сделать пюре и провернуть мясо могла. И на том спасибо.
Через месяц Галина Ивановна вернулась домой. В квартире была непролазная грязь, на посуде следы от жира, плита в следах пригоревшей еды. Любимый муж Левушка – заброшенный и потерянный, со слезящимися глазами и в грязной рубахе.
Отлежав полдня, Галина Ивановна принялась за дела.
Пылесос, швабра, тряпки, ведро. Знакомые и родные приспособления. Как же она по ним соскучилась!
Было тяжело. Даже не так – тяжко. Но справилась, справилась. Нашла в морозилке курицу, поставила в духовку. Почистила картошку. Жарить, как любит Левушка, сил нет, сойдет и отварная.
Пообедали. Муж был счастлив и все гладил ее по руке.
Вместе поплакали. После обеда Левушка перемыл всю посуду.
Галина снова расплакалась. Не узнавала себя – такой стала плаксивой.
Он уложил ее в кровать и ушел в гостиную на диван:
– Отдыхай, милая! Если бы ты знала, как я счастлив, – пробормотал он, поцеловав ее руку."
"Она закрыла глаза и подумала: «Если бы ты знал, как счастлива я! Это даже трудно представить. Я выжила. И ты рядом! И все у нас хорошо, потому что мы вместе».
Жизнь начала потихоньку входить в новое русло. Правда, это уже была совсем другая жизнь. Но впервые – впервые! – за всю свою жизнь Лев Николаевич Добрынин боялся не за себя. Впрочем, жизнь его Галочки была отнюдь не чужой. И все-таки он удивлялся незнакомому чувству – беспокойства и страха за другого человека. И удивлялся себе.
Неужели впервые в жизни, на старости лет, он полюбил? Полюбил по-настоящему (фу, как пошло звучит), но получается именно так, по-настоящему – со страхом и болью, нежностью и заботой, жалостью и сочувствием.
Он очень старался помочь своему Галчонку, хотя с его руками (как говаривала Софья, «руки из жопы растут, сиди и не рыпайся») – это было непросто. Руки и вправду всегда были неловкими. А уж теперь, с этим чертовым Паркинсоном…
Галочка его прогоняла:
– Лева, поставь веник на место! Левушка, кастрюлю тебе не отмыть, и не старайся!
Ни про какой сценарий разговора не было – его дрожавшие руки и ее правая, полумертвая.
После долгого и упорного, до скандалов, Галочкиного сопротивления наняли домработницу.
А в августе уехали в Плес, в санаторий. Волга, крутые берега, песчаные пляжи. Леса, грибы, ягоды. Местные сливы и яблоки, купленные у бабулек. Вяленая рыбка, рыбка копченая. Красота!
– Мы еще поживем, родная, – шептал Лев Николаевич, обнимая Галину по ночам. – Еще поживем, любимая! Ты же мне веришь?
Галочка, уткнувшись лицом в его плечо, сладко посапывала.
– Спокойной ночи, – шептал он, осторожно целуя пухлое, рыхлое плечо. – Спокойной ночи, любимая.