– Ба, – тихо сказала она, – я тебе все скажу. Я… – Она расплакалась. – Я совсем завралась. Надо было сразу тебе все сказать! А я испугалась. Испугалась, что ты обидишься! И будешь права! А дальше, когда все завертелось, стало еще сложнее, понимаешь? Вот и стала… врать постоянно. Ба! Если бы ты знала! Если бы ты знала, что для меня самое страшное!
Софья Павловна словно окаменела.
– Аля, девочка, что с тобой случилось? – От страха и ужаса затошнило, она покачнулась и схватилась за стул.
Тут же взяла себя в руки и обняла свою бедную девочку.
– Аля, Алечка! Что вообще могло случиться с такой, как ты? Да ничего плохого, я просто уверена! Ты ж у меня святая! У тебя в голове и в сердце ничего темного! Тебя кто-то обидел? Оскорбил? Унизил? Ты только скажи, моя родная! Я позвоню Вите Кронову, он из органов, мой старый поклонник. Только бы он был жив! И он во всем разберется, я тебя уверяю! У Вити все связи в руках – еще бы, КГБ, он всесилен! Что же ты молчала, моя милая? Страдала и молчала! Да мы посадим его, твоего обидчика, он получит по полной! Аля, – она отодвинула внучку и посмотрела ей в глаза. И тут же замолчала: внучка смеялась, размазывая по лицу темные от туши слезы.
Софья Павловна устало опустилась на стул.
– Ты что, надо мной издеваешься? Что ты ржешь, прости господи, как цирковая лошадь? Аля, ты спятила? О господи!
Икая и захлебываясь в смехе, Аля умылась, выпила стакан воды и наконец успокоилась.
– Ба, ну прости! Прости ради бога! Просто так смешно вышло: «Мы его посадим, он получит по полной!»
– А-а-а-а, тебе смешно, – с обидой протянула Софья Павловна. – А вот мне, Аля, не очень. И вообще, пока ты немедленно мне все не расскажешь, я вообще отказываюсь с тобой разговаривать!
Пришлось. Пришлось рассказать. Давно было пора. Ба в своем уме, как всегда, ни слова не спрашивает, не любопытствует, в душу не лезет, ждет, пока внучка сама расскажет. Словом, верна себе. Аля во всем виновата сама. Сколько можно испытывать терпение человека, к тому же пожилого и нездорового?
Ба слушала, не перебивая. Иногда хмыкала, качала головой, и ее красивые узкие брови взлетали наверх. На лице ее была целая гамма чувств – удивление, недоумение, сарказм, расстройство, обида и снова удивление.
Аля закончила недлинный рассказ и выдохнула – ей сразу, почти моментально, стало легче, камень свалился с груди.
Софья молчала, внимательно, словно впервые, разглядывая ее.
– Ба, ты очень обиделась? – прошелестела Аля. – Я тебя оскорбила? И ты меня не простишь? Никогда не простишь, да, ба? Не простишь мне это вранье? Просто… просто я боялась, ну и вконец завралась… – Аля опустила голову и закрыла лицо руками. Сквозь тонкие пальцы лились беззвучные слезы."
"– Какая же ты глупая, Аля! – сказала Софья.