"
"– Да, – оживилась Аля, – знаешь, что ее утешило? То, что сережки эти были копеечными! Дед привез из Индии. Золото дешевое, низкопробное. Камни разноцветные, яркие – синие, зеленые, красные, желтые. Но все эти индийские сапфиры, изумруды и рубины стоили копейки! И сережки такие… смешные. Длинные, висючие, в разноцветных каменьях – ба называла их елочными игрушками и предлагала повесить на елку. Ты знаешь ее язык! Рассказывала, что надевала на маскарад. Как-то носила в скупку – там предложили такие копейки, что она рассмеялась. Вроде яркие, крупные, разноцветные. Смотрятся клево, а ни фига не стоят! Вот это ее страшно веселило: «Не то взяла твоя Оля! Промахнулась. Ни черта за них не получит. Сорока безмозглая, бросилась на пестроту! А там, в коробочке, еще лежал браслетик – скромный такой, узкий, темный. С поблекшими камушками. А браслетику-то лет сто пятьдесят! Взяла бы лучше браслетик».
В общем, такая история… Грустная и поучительная. Нельзя обвинять человека в воровстве, если ты не уверен.
– А если уверен? – спросил Максим.
Аля с удивлением посмотрела на него и не нашлась что ответить.
– Ладно, поехали к Алле. Закончим с этой грустной историей…
– К твоей маме? – удивилась Аля. – Зачем?
– Во-первых, пришла пора вам познакомиться ближе. Во-вторых, все решим с поминками. Ну а в-третьих, тебя надо увезти из дома, Аленький! Просто увезти отсюда – и все. И ночевать мы будем сегодня на Юго-Западе. Если ты, конечно, не возражаешь.
Встречи с Аллой Аля боялась. Но оказалось, что зря. Алла открыла дверь, увидела их и расплакалась. А потом обняла ее. Тревога отпустила.
После похорон Муси Алла здорово постарела, но по-прежнему оставалась красавицей – синеглазая, с яркими черными, словно нарисованными, бровями и густыми, загнутыми ресницами – вылитый сын. Точнее, наоборот.
Правда, выглядела она усталой и замученной – в заношенном старом халате, с кое-как забранными волосами и синяками под глазами. Трое детей, один нездоров. На кухне царил беспорядок, но обед был – и борщ, и тушеное мясо.
От обеда Аля отказалась – на еду смотреть не могла.
Решили, что поминки справят в ближайшем от кладбища кафе.
Из комнат доносились крики и плач, Алла постоянно выбегала из кухни, пытаясь усмирить детей. Максим с места не встал, словно не слышал, только недовольно и брезгливо кривился.
«Ну что же, их дело, не мне туда лезть, – решила Аля. – Но все-таки странно – это же его младшие братья и сестра. У всех свои скелеты, свои мыши и свои обиды».
Было видно, что к матери Максим относится безо всякого пиетета, с раздражением и пренебрежением. Наверное, его можно понять – была семья, какая-никакая, а семья. Но Максима мать отдала Мусе насовсем – он ей мешал.