Автор
Аня всхлипывала и шепотом просила прощения за свои мысли, но каждое слово рождало новые слезы. Вокруг царил странный покой, переплетенный с тяжелым молчанием – атмосфера была такая же нереальная и запечатленная в розовом плаще Ани и черных брюках ее матери. В этих страницах мир женщин из числа "почти счастливых" раскрывается со всей глубиной их тайн и переживаний....
– Все правильно, – неожиданно заключила Софья Павловна. – Это я виновата. Не реви, девочка, мы все исправим – я тебе обещаю.
К вечеру появилась Стефа, яркая женщина непонятного возраста – то ли тридцать, то ли пятьдесят. Потом оказалось, что ей хорошо к шестидесяти."
"Стефа была некрасивой, но очень фигуристой. Одета она была потрясающе. Не выпуская из тонких, узких губ длинную черную тонкую сигарету и надев на запястье бархатную подушечку, утыканную иголками, Стефа крутилась вокруг Али, подкалывая ткань, и не переставала болтать.
Алю ни о чем не спрашивали, словно она была бессловесным манекеном, Стефа отдавала короткие команды:
– Повернись, встань ровно, выпрями спину.
А Софья Павловна строго смотрела на внучку и молча кивала: мол, слушайся Стефу!
Уставшая, Аля ни о чем не спрашивала. Ей вдруг стало все равно: ведь жизнью ее распорядились без всяких вопросов. Жизнью! И что говорить про одежду? Безразличие и равнодушие накрыло ее тяжелой волной, и захотелось уйти к себе, лечь, закутаться одеялом и никого не слышать, никого!
Хотя никто ничего ей плохого не делал – даже наоборот.
Совсем поздно, когда ушла болтливая сплетница Стефа, почти в одиннадцать вечера, в дверь раздался звонок.
Уставшая, обессиленная Софья Павловна простонала:
– Господи! Ну кого еще черт принес? – И выкрикнула слабым, дрожавшим голосом: – Аля, открой!
На пороге стоял молодой мужчина в ярко-рыжей дубленке. На каждой руке, как на ветке, были навешаны обувные коробки.
У ног стоял чемодан.
– Сонечка дома? – осведомился он, окинув удивленным взглядом девочку.
Появилась, бормоча извинения, Софья Павловна.
– Пашуля! – изображая радость, произнесла она. – А я тебя, дружок, уже и ждать перестала!
– Соня, – с укоризной отозвался он. – Ну если я обещал!
Скинув роскошную дубленку, гость рухнул в кресло, прикрыл глаза и капризно и театрально, словно неважный актер, проговорил:
– День был – кошмар! Ты даже не можешь представить!
Софья Павловна принялась сочувствовать и горячо благодарить за то, что Пашуля соизволил заехать.
Выпив кофе и съев почти все конфеты – у Али глаза полезли на лоб, – Пашуля лениво принялся открывать коробки.
Там была обувь.
