Автор
Аня всхлипывала и шепотом просила прощения за свои мысли, но каждое слово рождало новые слезы. Вокруг царил странный покой, переплетенный с тяжелым молчанием – атмосфера была такая же нереальная и запечатленная в розовом плаще Ани и черных брюках ее матери. В этих страницах мир женщин из числа "почти счастливых" раскрывается со всей глубиной их тайн и переживаний....
На могиле валялся старый венок – пластиковые цветы выцвели, проволока заржавела, а размокшая земля была усыпана бурыми листьями и обломанными ветками.
Покосившийся, мокрый от дождя темный крест накренился.
Фотография мамы размокла, и изображение было нечетким и неопрятным, как размокшая, блеклая переводная картинка.
Аля поправила крест, протерла фотографию, обернутую целлофаном, и вытащила из кармана маленький пластмассовый букетик голубых незабудок, заранее купленных в универмаге.
– Венок на помойку, – сказала Оля.
Аля, погруженная в свои мысли, ничего не ответила и не тронулась с места. Оля решительно взялась за венок. Аля растерянно смотрела на нее.
– Жду тебя у входа, – буркнула Оля. – А ты тут сама. – И, ухватив мокрый, тяжелый венок, поплелась к выходу.
«Надо же, – подумала Аля, – а мне казалось, что Оля не тот человек. А оказалось, что нет. Дала мне побыть наедине с моими. Поняла, что сейчас мне лучше одной».
Аля погладила мамину фотографию, поговорила с мамой и бабушкой Липой, рассказала о своей новой жизни, поплакала и попрощалась, пообещав приехать скоро, максимум через два месяца.
Оля стояла у ворот кладбища и смотрела на небо. Оно было по-прежнему темным и хмурым, правда, дождь чуть ослабел, сдался. Но было все так же сыро, промозгло и холодно.
– Все нормально? – хмуро спросила Оля.
Аля молча кивнула. Говорить ни о чем не хотелось. Молча доехали до Лесной, Аля не могла не навестить Лену.
Дождь снова припустил, и девочки шмыгали красными носами.
Лена открыла дверь и от неожиданности охнула. Усадила девчонок пить чай. На стол поставила каменные пряники и засахаренное крыжовенное варенье.
Оля с нескрываемым ужасом оглядывала кухоньку и сени.
Было видно, что она потрясена до глубины души. И самой хозяйкой – грубой, мужеподобной и хмурой, – и убранством хилой избушки, да и самим угощением.
На Ленино извинение: «Зарплата, девки, только послезавтра, угостить вас нечем, сама на одной картошке да кислой капусте, вы уж не обижайтесь!» – Оля выпучила глаза и с испугом глянула на Алю.
Лена с нескрываемым интересом и удивлением рассматривала Алю и не могла скрыть свой восторг:
– Ох, Алька! А куртка-то у тебя, а? А кофточка? И юбочка ладная! И сама ты… такая!
– Какая? – смеялась Аля.
